– Хорошо, – кивнула Пархоменко, – постараюсь уложиться в четыре дня. У вас все?

– Да.

Она повернулась, чтобы выйти.

– Ольга, – позвал ее премьер-министр.

Пархоменко обернулась.

– Это важно, – сказал ей Ермакович, – постарайся успеть. В понедельник я должен выступить в Верховной раде, уже имея все документы.

– Хорошо, – кивнула она, выходя из приемной.

Ермакович вернулся в свой кабинет, где уже томился ничего не понимавший Онищенко.

– Семен Андреевич, – сразу начал премьер, – постарайтесь убедить Раду перенести обсуждение этого вопроса на понедельник. Если нужно, я сам позвоню Литвинцу. Мне необходимо несколько дней, чтобы все проверить. Скажите, что вы согласны и на создание парламентской комиссии, и на проверку деятельности кабинета министров. Только дайте мне время до понедельника. Чтобы я мог подготовиться и выступить.

– Будет трудно, – предупредил Онищенко, – но мы постараемся. Я поговорю с лидерами фракций. У нас есть несколько более важных вопросов, чем этот бредовый запрос. Но мы все равно обязаны его рассмотреть.

– Обязательно, – согласился Ермакович. – Я вообще не люблю уклоняться от встречного боя. Вы же знаете мой характер.

– Знаю, – улыбнулся Онищенко, – поэтому люди вам и верят.

В этот день Петр Петрович приехал на работу, как обычно, к трем часам дня. Ресторан открывался в полдень, но в это время гостей почти не бывало, а те, кто успевал забежать, ограничивались порционным борщом, оставшимся со вчерашнего дня, легкими закусками или чашечкой кофе. Настоящие гости появлялись в «Шинке» после семи – постоянные клиенты, приехавшие в Киев иностранцы и собственные «звезды», решившие загулять. Наливайко был опытным специалистом и знал, когда именно ему следует появляться на кухне. Тем более что, кроме него, там постоянно дежурили несколько поваров, готовых выполнить любую прихоть даже случайно забежавшего в ресторан клиента.

При входе Петр Петрович обратил внимание на испуганное лицо швейцара, обычно вальяжного и невозмутимого.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Из милиции приехали, – пояснил швейцар. – Опять всех трясут. Уже в третий раз за последнюю неделю. Только эти нервные очень. Чего-то ищут.

Наливайко пожал плечами и прошел дальше. Он услышал шум и крики, доносившиеся с кухни, и поспешил туда. Любой непорядок на кухне – это всегда персональная вина шеф-повара. Но стоявший у дверей высокий мужчина не пустил туда Петра Петровича.

– Не положено. Идет обыск.

– Я шеф-повар, – гордо заявил Наливайко, – и это моя кухня.

– Да хоть сам президент, – лениво отозвался незнакомец, – сказали никого не пускать.

Петр Петрович обиделся. Конечно, он не президент, но на кухне человек самый главный. Но спорить с этим охламоном не стал, решив, что нужно найти директора и высказать ему все, что он думает. Наливайко рассерженно повернулся и увидел бежащего по коридору Овчаренко.

– Меня не пускают на кухню, – с гордым видом испанского кабальеро пожаловался ему Петр Петрович. – Я снимаю с себя всякую ответственность за сегодняшний обед. Посетители останутся недовольными. Такого не бывает, чтобы шеф-повара не пускали на его кухню.

– Погодите, – замахал руками трусливый Овчаренко, – они работают у нас с самого утра. Приехали целой бригадой, человек восемь. И проверяют все помещения. Ищут какие-то документы. Даже меня из кабинета выгоняли.

– И вы это терпите? – загремел Наливайко. – Так нельзя обращаться с профессионалами. Я сегодня же напишу заявление и уйду от вас. Меня уже приглашали в другие рестораны. Специалист с моей квалификацией быстро найдет себе работу.

– Не спешите, – забормотал Овчаренко, – мне кажется, что они ищут какие-то важные документы. И я думаю, что они не из милиции. Тех, которые раньше приезжали, я видел. И следователя прокуратуры я знаю. По-моему, эта группа из службы безопасности. Вы меня понимаете, Петр Петрович? И местных сотрудников милиции с собой не взяли…

– Черт знает что, – взмахнул руками Наливайко. – Пойду посижу в вашем кабинете. Но в любом случае нужно отменить все сегодняшние заказы, закрыть на вечер ресторан. Мы все равно ничего не успеем. А где мои люди?

– Они в зале. Нам приказали никого не выпускать.

– Безобразие. – Наливайко еще раз взмахнул руками и, немного успокаиваясь, спросил: – Ваш кабинет свободен?

– Да, – кивнул Овчаренко, – можете там подождать. Думаю, они скоро закончат. Вы же понимаете, что я не мог им помешать.

Петр Петрович повернулся и гордо зашагал по коридору, не обращая больше внимания на семенившего за ним мелкими шажками директора. В кабинете Овчаренко он немного успокоился и даже выпил рюмку хорошего коллекционного коньяка, который директор держал у себя для особо важных гостей. Несколько придя в себя, Наливайко включил телевизор, чтобы узнать последние новости. Именно в это время в кабинет директора вбежал завхоз, который искал Петра Петровича.

– Мы погрузили все ваши халаты и фартуки, вечером отправим их в стирку, – сообщил он.

– Хорошо, – согласился Наливайко. Он любил, чтобы на кухне царила идеальная чистота и все работники были в белоснежных халатах и фартуках. Фартук. Неожиданно он вспомнил о водительских правах, которые нашел на полу. Как же он мог про них забыть? Он же положил тогда эти права в карман фартука. Петр Петрович вскочил со стула, чтобы поспешить на кухню и сообщить об этих документах. Тогда он не стал о них говорить, опасаясь, что у него отнимут и дорогие часы. Но теперь часы давно дома, а про водительские права он совсем забыл. Нужно предупредить, чтобы они достали эти права из его кармана. Хотя…