К подъезду я подошел, весь залепленный снегом.

— Ну и погодка, — посетовал швейцар, опираясь на лопату.

— Да, — сочувственно покивал я, хотя повода для жалоб у меня не было. Но, с другой стороны, от меня не требовали чистить ступеньки.

В квартире я сразу же заметил горящие на столе свечи. И едва не повернул назад, решив, что ошибся дверью.

Но потом увидел поблескивающую в хрустале икру и горлышко бутылки шампанского, выглядывающее из ведерка со льдом.

— Барбара! — позвал я.

Она выплыла из спальни, неся в руках вазу с единственной розой. Посмотрела на меня, а потом поставила розу на середину стола.

— Тут ей самое место, не так ли?

Я все еще стоял на пороге.

— В честь чего пир?

— Идет снег.

— Я знаю.

— Первый снегопад в этом году. Я подумала, что это надо отметить.

Я посмотрел на Барбару.

— Ну конечно.

Снял пальто и шляпу, убрал их в стенной шкаф. Когда повернулся, она стояла рядом.

— Что-нибудь случилось? Ты какой-то странный.

— Ничего не случилось. Просто устал. И хочу что-нибудь выпить.

— Я заморозила бутылку водки.

— Отлично.

Я последовал за ней к бару. Она достала из морозилки заиндевелую бутылку водки, плеснула мне в бокал. Я, ждал, пока она нальет себе, но Барбара покачала головой.

— Я не хочу.

Водка ожгла, как огнем. Я протянул ей пустой бокал.

Она наполнила его. На этот раз я лишь пригубил водку.

Она не сводила с меня глаз.

— Прошло три месяца.

Я кивнул.

— Тебя не интересовало, что со мной?

Я покачал головой.

— Я полагал, что ты сумеешь найти свой путь.

— Но ты же знал, что я заблудилась.

— Все мы такие.

Барбара налила себе водки. Подняла бокал.

— Только не ты. Ты всегда знаешь, где находишься и куда идешь. — Она выпила, вновь наполнила бокал. — Может, напрасно я все ото затеяла?

— Отнюдь. Я рад, что ты пришла.

— Я знала, что ты работаешь, не разгибаясь. Потому и старалась не мешаться у тебя под ногами. Я хотела, чтобы мое появление здесь стало для тебя приятным сюрпризом.

— Ты своего добилась.

Внезапно синие глаза наполнились слезами.

— Пожалуй, я пойду.

— Не уходи. Я не смогу съесть все сам.

— Другой причины ты найти не можешь?

— Снега на улице по пояс. Такси не поймать.

Она молча всматривалась в мое лицо.

— Ты даже не собираешься поцеловать меня?

Я обнял ее. Поцеловал в мягкие, соленые от слез тубы.

— Извини, Стив, — прошептала она. — Извини.

Я прижал голову Барбары к своей груди.

— Не за что тебе извиняться.

Она подняла голову.

— Я пыталась предупредить тебя. Сказать, какой он на самом деле. Ты меня не слушал, не верил мне.

Я недоуменно посмотрел на нее.

— Кто он?

— Папашка, кто же еще? Вчера я обедала у него и слышала, как он говорил кому-то по телефону: «Мы поставим на место этого самодовольного юнца. Покажем ему, кто руководит „Синклер телевижн“, — она крепко прижалась ко мне. — Не печалься, Стив. Ты найдешь Другую работу и еще покажешь ему.

Я оторвал Барбару от себя, посмотрел ей в глаза.

— Потому-то ты и пришла ко мне?

Она кивнула.

— Я не хотела, чтобы ты был один.

— Ты просто чудо, — улыбнулся я. — Но меня не уволили. А вот кто руководит «Синклер телевижн», я сегодня узнал. И твой отец тоже. Я!

В восторге она обхватила меня за шею.

— Правда, Стив? Правда?

Я кивнул, вытащил шампанское из ведерка со льдом.

— Давай-ка откроем его. У нас есть, за что выпить.

Она быстро поцеловала меня.

— Открывай.

А сама погасила все лампы. В отблеске язычков пламени свечей я протянул ей бокал пенящегося шампанского.

— Так лучше? — спросила она.

— Гораздо лучше.

Мы чокнулись, выпили.

Но даже шампанское не взбодрило меня. И я заснул прямо за обедом, между жареным мясом и десертом.

Где-то далеко зазвонил телефон. Я попытался продраться к нему сквозь вязкий туман сна.

Но телефон перестал звонить, прежде чем я добрался до него. Я услышал чей-то нежный шепоток. Открыл глаза.

Барбара положила трубку, повернулась ко мне.