— Хорошо. Вы назначаетесь исполнительным вице-президентом «Синклер бродкастинг», сохраняя за собой пост президента «Эс-ти-ви». Так?

Я кивнул.

— Значит, договорились, — он протянул мне руку. — Хочу задать вам еще один вопрос, из чистого любопытства.

— Насчет чего?

— А что бы вы делали, не найди мы взаимоприемлемого решения?

— Уж во всяком случае, не волновался, — беззаботно ответил я. — У меня уже нет необходимости зарабатывать на кусок хлеба, — за его спиной Барбара вышла из спальни и я не удержался. — Забыл сказать вам, что на прошлой неделе я женился. На очень богатой девушке, отец которой хочет взять меня в семейный бизнес.

Он вытаращился на меня, как на идиота.

— Добрый вечер, папа, — подала голос Барбара.

Если он и изумился, то лишь на долю секунды. Протянул к ней руки и она приникла к его груди. Синклер обернулся и его рот расползся в широкой улыбке.

— Поздравляю, сынок. Тебе крупно повезло.

— Я знаю, сэр.

Улыбка стала шире.

— К чему такие формальности, если мы — одна семья. Зови меня папа.

— Черт побери! — взорвалась Барбара. — Я не могу застегнуть этот бюстгальтер! — она отбросила злосчастный предмет и повернулась к зеркалу. — Ты только посмотри на меня. О господи!

Я подошел сзади, положил ей руки на талию, затем охватил ладонями груди.

— Давай я буду твоим бюстгальтером.

Она глянула на мое отражение в зеркале.

— Тебе нравится? Ты бы гордился мною, если б меня пригласили на роль коровы в рекламном ролике о пользе молока?

— А что плохого в том, что мне нравится большая грудь? В Америке таких, как я — легион Она вывернулась из моих объятий и резко выдвинула ящик комода. Но не рассчитала, и ящик вывалился из паза, а его содержимое рассыпалось по полу. Она опустилась на колени средь нижнего белья и расплакалась.

Я присел рядом, вновь обнял ее.

— Я такая неуклюжая, — всхлипнула Барбара. — Ничего у меня не получается.

— Не надо волноваться, — успокаивал я ее. — Худшее уже позади. Осталось-то несколько месяцев.

— А мне кажется, это никогда не кончится, — она все еще всхлипывала. — Почему ты не отговорил меня.

Я отговорил. На первом году нашей семейной жизни.

Но на втором она уперлась, и никакие доводы не помогали.

«Каждая женщина имеет право родить ребенка, — твердила она. — Для того она и создана».

Я понимал, что не следует напоминать ей об этом. А потому поднял с пола, увлек к креслу, усадил.

— Давай лучше выпьем.

Принес ей полный бокал, она пригубила, скорчила гримаску, поставила бокал на стол.

— Отвратительный вкус. Дай мне лучше сигарету.

Я зажег сигарету, передал ей.

— У меня такая тоска. Никогда не испытывала ничего подобного.

— Выпей, — посоветовал я. — Тебе сразу станет лучше.

— А травки у тебя нет?

— Ты же знаешь, что нет. Билл сказал, что от нее ребенку только вред. Ты же не хочешь родить наркомана.

— Если он доктор, это не означает, что он знает все и вся. Неужели будет лучше, если он родится алкоголиком? Ты же угощаешь меня виски.

Я не ответил. Барбара подняла бокал.

— Одевайся и иди. Я останусь дома.

— Но он ждет нас обоих.

— Извинись за меня. Скажи, что меня тошнит. Ты же находишь предлоги, чтобы не прийти домой к обеду. Придумай что-нибудь, — она отпила из бокала. — Кроме того, я терпеть не могу этого коротышку. Он напоминает мне свинью.

— Рост — это от Бога.

— Я ненавидела бы его, будь он великаном, У него одна цель — использовать тебя.

— А у кого — нет? — я повернулся к зеркалу, довязал галстук. — Это моя работа. Служить людям.

— О господи, какое благородство! — она пренебрежительно фыркнула. — Похоже, ты начинаешь верить бредням моего папаши. Он-то частенько заявляет, что президент телевещательной компании — слуга народа.

— И все же моя работа — не самая худшая, — я надел пиджак. — Ты одеваешься или собираешься просидеть весь вечер с голыми титьками?

За круглым столом в «21» мы сидели ввосьмером. Сэм Бенджамин и его жена Дениз, Джек Сейвитт и актриса, интересы которой он представлял, Дженнифер Брейс, свояк Сэма с женой, имя которой я смог запомнить лишь через три недели, и мы с Барбарой.

Я оглядел стол. Сэм был в ударе. Показывал один из своих фокусов. Стодолларовый банкнот внезапно исчезал в его руках, а потом оказывался то в декольте актрисы, то в портсигаре Барбары. И Барбара, похоже, веселилась от души. Во всяком случае, смеялась громче всех. Но она видела эти фокусы впервые.