Тот уже спал, отклонив спинку кресла назад, с приоткрывшимся ртом. Он хвастался, что может спать где угодно. Началось все с вагонов подземки, когда он был еще мальчишкой. А уж потом никаких проблем не возникало.

Сэму заснуть не удавалось. Не давала покоя мысль о том, что он находится в железном цилиндре, рассекающем воздух на высоте тридцати пяти тысяч футов. И, сколько он ни пил, ни глотал таблеток, глаза его оставались открытыми.

Осторожно он переступил через ноги Роджера и зашагал по проходу к кабине пилотов. Все пассажиры, похоже, спали.

Откинув занавеску, он вошел в бар. Прищурился от яркого света. Дремавшая стюардесса тут же вскочила на ноги.

— Что желаете, signer Benjamin?

— Вы знаете мою фамилию?

— Конечно, signore. Кто же не знает фамилии знаменитого prodotorre [19] .

Ox уж эти итальянцы, улыбнулся про себя Бенджамин, полагая, что раскусил маленькую хитрость стюардессы. Все-таки его фамилия и профессия значились в посадочном списке.

— Виски с содовой, — заказал он.

Сел за столик, снял очки, протер их носовым платком.

Стюардесса тем временем прогулялась к стойке и вернулась с полным бокалом. Поставила его перед Сэмом. Тот надел очки и одним глотком опорожнил две трети бокала.

Посмотрел на стоящую перед ним стюардессу.

— А где остальная команда?

— Все спят. До Рима лететь еще полтора часа, а дел-то никаких нет.

Сэм кивнул, допил виски.

— Принесите сюда бутылку и присядьте.

— Правилами это запрещено, signore.

— Те же правила запрещают членам экипажа спать во время полета. Но мы смотрим на это сквозь пальцы, не так ли?

Она пристально посмотрела на него, потом кивнула.

— Да, signore.

Принесла бутылку, села напротив Сэма. Тот налил себе виски. Выпил маленькими глоточками. Тревога его исчезла.

— Вы собираетесь ставить новый фильм, signore?

Он кивнул.

— С Марилу Барсини?

Получалось, что стюардесса действительно знала, кто он такой.

— Да.

— Она такая красивая. И талантливая.

— Вы говорите так, словно хорошо ее знаете.

— Мы начинали вместе. Но решительности у нее было куда больше. Да и красоты тоже.

Сэм пристально всмотрелся в ее лицо.

— А почему вы отступили? Вы тоже красавица.

— Благодарю вас, signore, — улыбнулась стюардесса. — Но я не могла делать то, что она. Не могла жить на одних обещаниях. Эта работа дает мне уверенность в завтрашнем дне.

— Я пробуду несколько дней в отеле «Экцельсиор».

Загляните ко мне. Может, еще не все потеряно.

— Вы очень добры, signer Benjamin. Возможно, я и зайду к вам. Но мне уже поздно идти в актрисы. Я вполне удовлетворена тем, что имею.

— Правда?

В руке его появился стодолларовый банкнот.

Она посмотрела на банкнот, потом на Сэма.

— За что? — удивилась стюардесса.

— За удовлетворенность, — Сэм пододвинул банкнот к ней, затем взял ее руку и положил себе на брюки, в том месте, где их приподнял уже набухший кровью конец.

— Я же сказал, что вы очаровательны.

Десять минут спустя он уже крепко спал в своем кресле. И открыл глаза лишь когда самолет коснулся колесами бетонной дорожки римского аэропорта.

Сэм закрыл сценарий, положил папку на стол.

— Надо бы выпить.

Чарли Лонго, его итальянский представитель, поднес ему полный бокал, прежде чем он закончил фразу.

— Так что вы об этом думаете, босс?

Говорил он с бруклинским акцентом, хотя уехал из Америки в шестнадцать лет.

— Сильная вещь. Не знаю, что и сказать.

— Стиль не ее, в этом сомнений нет, — вставил Роджер.

Марилу Барсини прославилась, снимаясь обнаженной в исторических драмах «Икар» и «Везувий». Затем в нескольких американских фильмах создала образ секс-бомбы. Теперь ей хотелось большего. Показать всем, что она еще и актриса. А потому она шла на жертвы. Соглашалась срезать обычный гонорар в сто пятьдесят тысяч долларов до пятнадцати. И, тем не менее, до сих пор ни один из продюсеров не клюнул на эту приманку. Теперь Сэм понимал, почему.