— Вольно.

Сэм выполнил приказ.

— Где вы научились так драться?

— В Восточном Бронксе, сэр.

Лейтенант уткнулся в лежащие перед ним бумаги.

— А что вы делаете среди этой деревенщины? Почему не подали заявление в офицерскую школу? Как следует из формы 20, у вас есть для этого все основания.

— Сэр, я хотел как можно быстрее сразиться с немцами.

Лейтенант кивнул. Вновь посмотрел на бумаги, на Сэма.

— Безмозглый идиот, — он написал несколько строчек на лежащем перед ним листе, поставил печать, пододвинул лист к Сэму. — Распишитесь здесь.

Сэм посмотрел на него.

— Что это?

— Я завизировал ваше заявление о направлении в офицерскую школу. Неужели вы думаете, что я могу вернуть вас в казарму после того, что произошло? Вас убьют до того, как вы увидите первого немца.

Два часа спустя Сэм уже сидел в автобусе. Из лагеря он уезжал с чувством облегчения. Три дня в армии убедили его, что жизнь рядового — далеко не сахар.

Еще через три месяца он приехал домой в краткосрочный отпуск. На его выглаженной форме блестели золотом нашивки второго лейтенанта [23] .

Увидев его, мать расплакалась.

— Что они с тобой сделали? Ты так исхудал.

И действительно, в нем не было ни жиринки. Только кости да крепкие мышцы. Весил он всего сто семьдесят фунтов, как и в двадцать лет.

За океаном Сэм провел три года, но не увидел ни одного немца, ни разу не нажал на спусковой крючок карабина. Каким-то образом стало известно, что он умеет управляться с кинопроектором. И все три года Сэм показывал кинофильмы выведенным в тыл на отдых или перегруппировку войскам.

— Итак, ты у нас герой, — его отец говорил, продолжая гладить брюки. — И что в этом хорошего? Работу-то ты найти не можешь.

Сэм заерзал на стуле.

— Я не герой.

— С этими ленточками на кителе ты — герой, — тон отца говорил, что спорить тут не о чем.

Сэм сдался. Он уже много раз объяснял, что ленточки эти указывали лишь на место службы. Северная Африка, Англия, Сицилия, Италия, Франция. Какое разноцветье.

— Первым делом мы должны подкормить тебя. Ты ужасно выглядишь.

— Все придет в норму, как только у меня наладится сон.

Его отец снял брюки с гладильного пресса и повесил их на перекладину плечиков.

— Как может наладиться сон, если ты каждую ночь бегаешь с этими шиксами. Думаешь, я не знаю, почему ты не хочешь жить дома, где тебя ждет чистая и уютная комната? Нет, ты предпочитаешь снимать какую-то каморку в центре, где постоянно гудят машины.

— Это не каморка, па. Квартира.

— Ты называешь ее квартирой. А по мне это чулан, — « он снял с плечиков пиджак и положил на гладильный. пресс. Посмотрел на часы. — Каков бездельник! — последнее относилось к его подмастерью. — Уже одиннадцать, а его все нет. Стоит ли удивляться, что их выгоняют с работы. Сделай им добро, так сразу садятся на голову.

Он подошел к двери, выглянул наружу.

— Его нет даже на улице! — его отец вернулся к прессу, начал гладить пиджак.

— Так что ты собираешься делать? Ты не работаешь, не хочешь возвращаться на прежнее место в «Рокси», не хочешь жить дома, разбиваешь мамино сердце. Тебе почти сорок, ты уже не ребенок. Чего же ты хочешь?

— Мне надоело работать на дядю, — ответил Сэм. — Я собираюсь купить кинотеатр.

— Боже ты мой! — отец Сэма в изумлении посмотрел на него. — Оказывается, мой сын — важная шишка. А скажи мне, где ты возьмешь деньги?

— Сниму со своего счета в банке.

— У тебя есть деньги в банке? — недоверчиво спросил отец. — И много?

— Примерно десять тысяч долларов.

— Десять тысяч! — ахнул старик. — Откуда у тебя столько денег? Ты не сделал ничего такого, за что сажают в тюрьму?

— Нет, — Сэм улыбнулся. — Просто я тратил не все, что мне платили в армии.

— Может, ты не так уж и глуп, как кажется с первого взгляда, — отец Сэма выключил гладильный пресс. — Этого хватит, чтобы купить кинотеатр?

— На тот, что я присмотрел, хватит. Если нет, я всегда смогу занять недостающую сумму.

Старик помолчал, повесил выглаженный пиджак на плечики, повернулся к Сэму.

— Пообещай мне одну вещь.

— Что именно?

— Если тебе придется занимать деньги, не обращайся к чужакам. Твои мать и отец не так уж бедны, чтобы не помочь их единственному сыну.

Сэм вышел из кинотеатра на Сорок седьмой улице, посмотрел на Восьмую авеню. Вывески других кинотеатров сверкали, словно драгоценные камни. По сравнению с ними кинотеатр, который он осматривал, казался маленьким и невзрачным.