– - Ладно, открывай номер, показывай, -- прервал Обухов словоизлияния старика, кивая головой в сторону двери.

Тот с готовностью принялся отпирать номер. Навстречу приставу пахнула душная волна застоявшегося воздуха. Сычин забил в своем заведении все форточки, дабы жильцы зря не выстуживали помещение, а то ведь дрова в столице ой как недешевы!

Расторопный коридорный притащил подсвечник, Сычин сам взял его в руки и шагнул вперед. За порогом он сразу отошел в сторону, пропуская квартального. Тот сделал два шага вперед и, уже не сходя с места, начал осматриваться. Свечи при этом оказались очень уместны. Небольшие окна за десять лет существования номеров ни разу не мылись. Кроме того, эта сторона здания выходила на север, и сюда редко заглядывало солнце. В узкой, вытянутой в длину комнате размещались только стол, стул да железная кровать, на которой и лежало мертвое тело. По старой привычке, Обухов сначала тщательно осмотрел комнату. На вешалке висела тощая студенческая шинель, фуражка со студенческой кокардой мединститута, форменная куртка, под ними стояли стоптанные сапоги.

То, что лежащий на кровати был студентом, пристав понял и по стопке книг на столе, чернильнице, паре нещадно раздрызганных гусиных перьев. Но Обухов все-таки спросил:

– - Покойный числился студентом?

– - Так точно-с!
– - ответил Сычин, по привычке кланяясь при этом.

– - Кто его обнаружил первым?

– - Истопник Федор. Пришел топить "голландку", а тут закрыто. Я ему ключ дал, он открыл номер, вот-с...
– - Сычин показал рукой на кровать.

– - Позови-ка его, -- велел квартальный.

Поставив канделябр на стол, Сычин удалился, а полицейский начал рассматривать мертвеца. Тот лежал на спине, наполовину прикрытый одеялом, да еще с накинутым сверху клетчатым пледом. Левая рука покойного свешивалась с кровати, рот остался открытым, так же как и глаза. Белое, бескровное лицо студента выражало явную муку. На подбородке и серой наволочке тощей подушки остались пятна засохшей крови.

Нагнувшись, пристав осмотрел открытую шею мертвеца, затем перевел взгляд на грязную нательную рубаху студента. Тем временем Сычин вернулся с невысоким, коренастым мужиком, густо заросшим плотной черной порослью в виде окладистой бороды и лохматой прически под горшок.

– - Ты первый нашел его?
– - спросил Обухов строго, но спокойно.

– - Я, я, стало быть, -- мужик неуклюже пригибался, словно порываясь поклониться в пояс, в руках все время мял вытертый заячий треух.
– - С соседнего нумера жаловаться стали, дама одна. Печка у них одна на два номера, а уж три дня не топлено.

– - Ничего здесь не трогал?

– - Нет, как можно? Только дрова вот положил, все одно ведь потом топить придется, -- мужик ткнул треухом в охапку дров рядом с "голландкой".

Обухов несколько секунд пристально смотрел на истопника, тот не выдержал и отвел взгляд. В этом квартальный не усмотрел ничего особенного, хуже, если бы было наоборот.

"Деревенщина, -- решил он.
– - Недавно в столице".

– - Когда прибыл в Санкт-Петербург?
– - спросил он.

– - На Ильин день, -- все так же неуклюже кланяясь, ответил мужик.
– Отпущен барином своим, князем Оболенским на заработки. Пашпорт у хозяина.

Квартальный удовлетворенно хмыкнул. За двадцать пять лет службы Обухов хорошо научился разбираться в людях.

– - Ну смотри мне, ежели соврал! Иди.

Мужик, сразу вспотев в нетопленой комнате, торопливо выскользнул за дверь. И тут же Жмыхов, неподвижной глыбой застывший в дверном проеме, пробасил:

– - Дохтур прибыл.

– - А, вовремя.

Вскоре в тесную каморку протиснулся невысокий, круглый, как снеговик, человек с колобкообразной лысой головой.

– - Допрое утро, Михаил Львович, -- заговорил он, сразу обнаружив явный немецкий акцент.

– - Доброе утро, Карл Францевич.

– - Што случился?

– - Вот, мертвое тело. Скорее всего чахоточный, но посмотрите сами.

Обухов уступил свое место у кровати судебному медику, а сам долго рассматривал письменный стол. Проворный Сычин уже принес листок бумаги для составления протокола, новые перья. Но не это занимало полицейского. Кроме стопки книг, кувшина с водой, тарелки, на столе не обозначилось ни крошки хлеба.

– - Сколько он не платил за постой?
– - спросил Обухов вившегося вокруг него вьюном Сычина.

– - Месяц. Все, говорил, прислать должны, да никак.

– - Кашлял ?

– - Да, сильно.

"Едут со всей России в столицу без надлежащего дохода, а потом мрут как мухи от голода да чахотки. Этот тоже, видно, из этих новых, разночинцев."

– - Вы абсолютно прафы, любезный Михаил Львович. Именно чахотка, туберкулез, -- медик со значительным видом поднял вверх указательный палец.

– - Ну что ж, -- Обухов обернулся к Жмыхову.
– - Дроги прибыли?

– - Так точно-с!