– Мне крышка?

Мазин положил руку на одеяло, которым был укрыт Перепахин.

– Так думать не нужно.

– Дети у меня... Что вам еще сказать?

– За что он мог вас ненавидеть?

Перепахин долго молчал.

– Я сам виноват.

Ясно было, что он снова утрачивает силы. И он понимал это. И предложил решение, которого я не ждал.

– Трудно мне... говорить... Отвечать... Думать нужно... Вспоминать... А вы не можете магнитофон мне дать? Я бы по слову... понемножку рассказал. Длинно это и трудно. Но я не сплю ночью. Понемножку... Можете?..

Вот и кончилась моя затянувшаяся остановка.

Мы прогуливались с Мазиным по перрону, ожидая припоздавший поезд. Солнце упорно держалось, и надежды мои не иссякали. А настроение в целом было минорное. Все разъяснилось, жизнь поставила точки. Тайное, скрытое стало явным, а справедливость заняла достойное место. И все-таки... В ушах звучала длинная перепахинская запись. Хотя паузы и удалили - говорил он с большими промежутками, - сама речь не имела организованной последовательности, и требовалось напряжение, чтобы проследить за содержанием. Выходило приблизительно так:

"Я понял, он меня убить хотел... Хлюст. Дурак. Меня водка и без него сгубила. Детей жалко. Прошу государство детей не оставить!..

Когда я стал пить непрерывно, провалы в памяти образовались. И сейчас не помню, что я ему наплел про Михаила. Немного только помню. Когда он свое дурацкое открытие сделал, что Сергей Ленкин отец, мне смешно стало. Я так и сказал - дурак ты! А потом он вытягивал, почему дурак... Значит, я проговорился. Что у трезвого на уме... А разве такое забудешь?..

Мишка был сволочь. А мы, лопухи, его за приличного парня держали. Я его не выслеживал. Он почти открыто к Наталье ходил. И ночевать оставался. Она хорошая. Но попалась. Поверила. Любила его. Баба...

Я думал, говорить Сережке или нет? Должен же он правду узнать! Так или иначе узнал бы... А еще мне хотелось разоблачить эту сволочь. Он меня презирал всегда. Красавец удачливый... А я в художественное училище не прошел... Бездарь. Ну и что? Человека унижать никто прав не дал. А он меня однажды за ухо оттрепал, как малявку. Никогда не забуду...

Правда, я не ожидал, что Сергей так переживать будет. Он же просто с ума сошел. А тот спокойненько, свысока глумился: "Ты жизни не знаешь, женщин не знаешь..." Сережка ему: "Я такой жизни и знать не хочу".
– "А другой не бывает".
– "Бывает!" Шумели очень. Мне за Сережку плакать хотелось. Потому я не выдержал. "Разбирайтесь сами!" И ушел. Нет, не ушел. Любопытство пересилило. Стал в подворотне. Все видел, как Сергей ему влепил. Идет, сволочь, вытирается. Мне бы уйти, а я не ушел. "Схлопотал?" - говорю. Он озверел. И опять меня за ухо. Хрипит: "Заложил? Становись на колени, убивать тебя буду..." И гнет к земле. Тут я коленом об кирпич какой-то треснулся. От боли и от страха силы нашлись. Схватил камень...

Дальше не помню. Трагедия это. Все. Вру, помню. Я ему карманы вывернул. Правильно сделал. На бандита подумали... Потом жизнь покатилась. Пил много. Потом хлюст этот появился. Стал высчитывать, когда Ленка родилась. Я ему сдуру фото дал. Он поил меня, конечно... Не помню, когда, но, выходит, сказал что-то про Сергея. Тот хлюст к нему и подобрался...

Я тогда утром встретил его. Он к Сергею шел. Я - к телефону. Он отвечает: "У меня Вадим". Что я сделать мог?.. Когда пришел, поздно было. Телефон отключен..."

Это лишь кусочки из длинной записи, где многое повторялось, а многое было несущественным. Вольно или не вольно Перепахин, конечно, поступки свои приукрашивал, маскировал. Действительность была жестче. Не исключено, что шантаж Сергея задумали они вместе. Когда Сергею стало плохо, Вадим вместо помощи отключил телефон...

О том, как они дальше общались, можно судить по выразительному слову "хлюст". Опустившийся до предела Перепахин был опасен и не нужен больше. Вадим новую карту разыгрывал: Сергей - отец, а не убийца.

– А на что он рассчитывал, если серьезно?
– спросил я.

Мазин подождал, пока прошла мимо тележка с почтой.

– Он пил бутылку в день. Правда, не сразу. Но тем более... В таком состоянии человек может рассчитывать на все, что угодно. Только хорошее в голову не приходит. Конечно, если смотреть разумно, все это были обреченные авантюры. И вел он себя глупо. Чего стоит одна выдумка принести пальто на набережную...

– Да. Зачем он это сделал?

– Наверно, хотел замести следы. Чтобы мы искали Перепахина в реке.