– Что это вы отпрянули? Испугались?

Признаваться не хотелось.

– Ответьте мне, пожалуйста.

– Ну, если это вас так заинтересовало... Да, я верю. Я даже уверен. Довольны?

И он чуть покачнулся, опускаясь на стул.

– Вы... пьяный?

– Предположим.

– Понятно.

– Что вам понятно?

– На трезвую голову такое не выдумаешь.

– О моей голове не беспокойтесь. Она в порядке. Это вы неудачливый сыщик, вынюхиваете, вынюхиваете, а все без толку. А я собрал доказательства. С математической точностью.

Мое раздражение усилилось.

– Я говорил с Наташей...

Это его рассмешило.

– Нашли кому верить.

– А зачем ей скрывать? Теперь, когда Сергей умер.

– Как зачем? Она мужу наврала. Вот и боится правды.

– Вы это серьезно?

– Я собрал факты, - повторил он упорно.
– У меня доказательства.

– Я знаю, как вы их собираете.

– Чем вам мои методы не нравятся?

– Зачем вы вырвали страницы из дневника?

– Какого еще дневника?

Если он и притворялся, то очень умело.

– Из дневника Сергея, который вы видели у Полины Антоновны.

Вадим снова встал.

– Это еще что?

– Вы прекрасно знаете. Почему же вы не предъявили это доказательство? Или оно опровергает все предыдущие?

Я тоже поднялся. И тут он заорал:

– Послушайте, вы! Вы чокнутый? Да? Я в глаза никаких страниц не видел.

Конечно, ему было невыгодно признаваться, но чтобы так вскипеть...

– Значит, вы не вырывали страниц?

Не знаю, каким образом он взял себя в руки. Видимо, это было выгоднее, полезнее.

– А что там было, на этих страницах?

Сказать правду значило лишиться всех преимуществ в разговоре.

– Там говорилось о настоящем отце, - рискнул я.

– Плевать. Мало ли что написать можно...

– Он писал для себя.

Вадим не спорил. Он взял вилы, прислоненные к стене дома, и поворошил затухающие листья. Дым повалил сильнее.

– Чушь. Ладно.

– В том-то и дело, что не ладно. Прекратите лихорадить чужую жизнь. И жене голову забивать.

Я не ждал положительного ответа на эти слова, но он согласился:

– Ладно.

Это было сказано так покладисто, что я мысленно поблагодарил его. Я всегда предпочитаю худой мир доброй ссоре и готов откликнуться на каждое миролюбивое слово. Я только не придал достаточного значения быстроте происшедшей в нем перемены.

"Он вспыльчив, груб, может быть, и корыстен, но легковерен, неудачлив. Может быть, Лена оценивает его вернее, чем другие..."

"Хлюст!" - прозвучало вдруг в голове настойчивое, злое, перепахинское.

А он будто подслушал.

– Черт с вами. Сумасшедшие вы все. Ладно. Не хотите считаться с фактами, как хотите. Что мне, больше всех нужно?

Я вспомнил, что говорил Перепахин о попытках "завладеть имуществом".

– Именно так, Вадим. Зачем вам находиться в фокусе недоброжелательства? Играете в сердитого молодого человека.

С детства меня учили, что зло возникает в определенных условиях, а по природе человек добр.

– Какой еще фокус?

– Ну, вы восстановили против себя немало людей.

– Например?

– Сами знаете.

– Теща? Ей по должности положено. Тесть - карась-идеалист. Полина? Сами знаете, валаамская...

– Прекратите злословить. От вас даже ваш приятель Перепахин не в восторге.

– Ну, если быть точным, это ваш приятель. А мой... старший товарищ. Он, увы, за свои слова не отвечает.

Я хотел возразить, и вдруг в памяти возник пьяный бред Перепахина о ребенке Сергея и Лены. Тогда он приписывал эту возможную сплетню Вадиму, хотя сам натолкнул его на эту выдумку. И такому человеку верить? А чего стоит его "предсмертная записка"? Но снотворное? Несчастный случай. Кому и за что убивать этого несчастного пьяницу?..

– Он наговорить может много.

– О чем?

– Да по всей этой некрасивой истории. Он ведь не просто от запоя лечится.

Я сказал и будто холодный душ ощутил. Перед глазами возник плакат военных лет: "Болтун - находка для шпиона".

– Игорь! Ты должен принять меня немедленно.

Я сказал эту фразу, волнуясь, по телефону из приемной в управлении.

Мазин ничего не спросил.

– Спускаюсь.

Потом он молча повел меня длинными коридорами. Навстречу попадались люди в форме и штатском, деловитые и подтянутые. Прошли стенд, красное и золото, "Они сражались за Родину" и вошли в его кабинет. Тут было просто и просторно. Над столом портрет Ленина, на стенах карта области и план города, на подоконнике вьющийся почти до потолка цветок, на столе телефоны, бумаги в папке.