Все эти мысли снова создали сумбур в голове, прояснившейся было после разговора с Перепахиным. Опять что-то не вязалось, одно исключало другое. Теперь я уже просто чувствовал необходимость повидать Вадима.

И я подчинился этому чувству.

Потом оказалось, что я допустил ошибку.

Коллективный сад, который оберегал Вадим, находился довольно далеко. Сначала автобус пересек незнакомый мне, недавно появившийся микрорайон, в архитектуре которого были заметны попытки скрасить неизбежную похожесть жилых домов отдельными нестандартными зданиями вроде кинотеатра и универсама, потом я ехал промышленной зоной, тоже новой, со множеством индустриальных сооружений, и за ними только на косогоре, сбегавшем довольно круто к мелководной речке, возникло наконец зеленое детище вечного стремления человека к земле и дереву, выращенному своими руками.

В отличие от тяготеющего, несмотря на все усилия, к стандарту микрорайона, здесь разнообразия было хоть отбавляй - от времянок, которые, казалось, держатся на одном честном слове до первого порыва свежего ветра, до комфортабельных, с выдумкой поставленных особнячков, наводящих на мысль о сомнительных доходах их владельцев.

Конечно, я рисковал не застать Вадима и даже не найти его в этом рукотворном лабиринте пронумерованных квартальчиков, но народ тут неплохо знал друг друга, и я скоро подошел к дому, замаскированному так, что трудно было понять, то ли эта дача с подвалом, то ли с мезонином.

Поблизости от сооружения были сметены в кучу и подожжены опавшие листья. Возле костра в шезлонге сидел, закинув ногу на ногу, Вадим и меланхолично следил за голубоватым дымком, относимым от него легким движением воздуха.

Разумеется, он должен был удивиться, увидев меня, и удивился наверняка, но виду не подал и даже не приподнялся в кресле, нарочито удерживая ноги в прежнем положении. Больше того, он и не подумал предложить мне присесть.

– Как там на море?
– спросил Вадим с издевкой.

– Хорошо, я думаю.

– Что ж вы так рано вернулись?

– Оставьте этот тон, пожалуйста. И дайте мне стул.

– Ах, виноват.

Он поднялся и пошел к дому, бросив на ходу:

– Занимайте кресло. Я себе принесу.

И он притащил стул и сел на него так, что спинка оказалась впереди. На спинку он уложил руки и, опустив на них подбородок, уставился на меня теперь уже с подчеркнутым любопытством.

– Чему обязан?

– Вадим, вы наломали дров.

Он сделал неопределенную гримасу.

– Вы так думаете?

– Я знаю. Я видел Лену, виделся с ее родителями, говорил с Полиной Антоновной.

– Разве вы уже на пенсии?

– При чем тут пенсия?

– Любимое занятие пенсионеров - чужие дела.

– Между прочим, вы пока в возрасте цветущем, а к чужим делам проявляете интереса побольше любого пенсионера.

– Один - ноль в вашу пользу.

Эта миролюбивая фраза меня приободрила.

– Неужели это вы так расстроили Сергея Ильича?..

– Чем?
– спросил он резко.

– Вы были у него? Говорили с ним?

– О чем?

– О его мнимом отцовстве.

Теперь он смотрел на меня жестко.

– Кто вам сказал?

– Я могу предполагать.

– А сказал кто? Перепахин?

– Не уходите от ответа. Я спросил.

– Вот вам ответ. Я никогда не говорил с Сергеем Ильичом о том, что он отец Лены.

Вадим произнес это так подчеркнуто, почти скандируя, что я не мог не поверить ему.

– Извините.

– Прощаю. Вы были у Перепахина?

– А вы знаете, что с ним?

– Это весь участок знает. Его вон оттуда вывезли, с соседнего квартала.

То, что дача, на которой нашли полумертвого Перепахина, находится так близко от пристанища Вадима, я не ожидал.

– Да, он в больнице.

– Вы были у него?

– Был.

– Живой?

– Да, приходит в себя.

– Ничего не помнит, конечно?

– Откуда вы знаете?

– С ним всегда так. Наберется, и память отшибает.

На этот раз было, конечно, не как всегда, но об этом я не сказал. Напротив, согласился.

– Да, с памятью у него неважно.

– А вы его наслушались.

– Почему?

– Уверен, вы от него заявились.

Проницательность Вадима раздражала меня.

– Не имеет значения, от кого я пришел. Важно, зачем.

Он изобразил поклон.

– Я весь внимание.

– Я уже говорил. Вы наломали дров. И я хочу знать, неужели вы в самом деле верите в то, что Лена дочь Сергея Ильича?

Он поднялся и сделал шаг ко мне. Признаться, я не понял его движения и отодвинулся невольно. Но он всего лишь нагнулся и достал из-под шезлонга бутылку, которую я раньше не заметил. Бутылку он неторопливо поднес ко рту, сделал глоток и только после этого усмехнулся.