Шрифт:
– Ну, видал!
– кричал он, вертясь юлой и натирая черное лицо снегом.
– Стоит ад о трех главах, словно пес медный. На кровле колокольцы звенят, изнутри огнем пышет. А сидят в нем люди в личинах, дьяволами наряжены, и мажут народ дегтем да бьют кнутами. Вот дела сатанински! Едва ушел - таково мне от них досталось!..
Слова команды донеслись с реки. Лжедимитрий шел к гуляй-городу на приступ. Народ все тесней прижимался к стене и вдруг быстро, как по уговору, стал расходиться. Теплый последний снег залеплял бойницы, чешуйные кровли башен, зубчатый кремлевский воротник...
4
"...Усмотрили... и улюбили себе... ясневельможную панну Марину
с Великих Кончиц, Мнишковну, воеводенку Сендомирскую, старостенку
Львовскую, Самборскую, Мезеницкую..."
Плавучий мост на бочках через Москву-реку был затоплен народом. Опять входило в город "многое панство". Гайдуки и жолнеры в собольих шапках с белыми волнистыми перьями кричали: "Vivat!" Они нарочно горячили коней и теснили москвитян.
Раскрашенные лошади везли обитую парчой карету. На подушках, чтобы быть виднее, сидела маленького роста панна. Глаза ее пожирали Кремль. Злые тонкие губы блекли и не разжимались; казалось, у нее вовсе не было рта.
Лжедимитрий искусно расставил стрельцов; можно было подумать, что их очень много. Едва Марина проезжала одни ворота, стрельцы скакали к другим. Поезд двигался медленно, в течение целого дня. Били в бубны, трубили в трубы часто, кто как умел, без всякого толку.
Карета остановилась у Девичьего монастыря. Марину ввели в монастырские покои (палаты в терему еще не были готовы). Боярин Шаховской сказал царю:
– Гляди, государь, голову Марина убирала б по-русски!
– Ступай прочь!
– зашипел на него Лжедимитрий.
Всюду шумно ликовала шляхта. Бояре стояли понуро и тихо. Случилось неслыханное: в Кремль не пустили простой народ...
А он собирался на Пожаре* меж рундуков и шалашей мелкого торгового люда.
_______________
* Так называлась в первой половине XVII века Красная площадь.
– Беда нам!
– кричали москвитяне.
– Станут поляки нашу кровь проливать, а жен наших забирать в Польшу!
– Ходят, окаянные, с оружьем, и никто против них слова сказать не смеет!
– Да еще похваляются! "Вера-де будет у вас люторская и латынская".
– Худо, крещеные! А только тому на Москве не быть!..
В Гостином дворе раскрывались погреба с заморским вином, выкатывались бочки с икрой, доставались из ларей лучшие товары.
– В убыток торгуем, - говорили купцы.
– Не видит царь, што иноземцы понаехали, - веселей нашего торг ведут.
Во многих лавках лежали вещи, привезенные из Кракова, Аугсбурга, Милана. Шелк, перлы, штофные обои и кружева брались в терема, и казна без счета уходила за рубеж...
Пришлые ратные люди собирались на Гостином дворе. То были головы и сотники шедших из Новгорода и Пскова ополчений.
– Во беда!
– тихо, с оглядкой говорили они.
– Вместо Крыма-то на Москве дела будут.
– Вестимо! Государь, бают, старейших бояр побить замыслил.
– Пошто за него стоять? Да и прямой ли он царь?
– А на Тереке, - шептали ратные, - был муромский посадский человек Илейка, а нынче прозвался царевичем Петром...
– Вот што, служилые! В среду в полночь к боярину Шуйскому на совет сходитесь!
– Дело молвишь!
– Своих упредите... Чуете?
– Чуем.
Забряцало оружие. Поляки с песней проехали мимо.
Ратные выскочили из Гостиного, бранились, грозили им кулаками:
– Гуляй, гуляй! Недолог срок вашей гульбе!..
Д н е в н и к п о л ь с к и х п о с л о в
"5 м а я
В сей день воевода* представлялся Димитрию... Дворец его деревянный, но красивый и даже великолепный. Дверные замки в нем вызолочены, печи зеленые, а некоторые обведены серебряными решетками... Царь сел за отдельный стол... В половине обеда пану воеводе сделалось дурно; он вышел из-за стола в царский покой.
_______________
* Воевода - Юрий Мнишек, отец Марины.
8 м а я
Царь ездил с паном воеводою на охоту. В числе разных зверей выпустили медведя. Когда никто из панов не отважился вступить с ним в бой, вышел сам царь и, одним ударом убив медведя, саблей отсек ему голову при радостных восклицаниях москвитян.
12 м а я
Был въезд царицы в Москву...
13 м а я
Царица просила царя, чтобы для нее готовили особое кушанье, так как приносимого из дворца она есть не могла. Царь тотчас призвал кухмистра и поваров польских и велел им готовить для царицы всего вдоволь...