– И брат Фабио тут? Теперь все в порядке. Итак, начнем. Что?.. Верю ли в бога? А вы? Верите? Я тоже... Постойте! Что это пишет ваше перо? "О н в е р и т, что м ы в е р и м!.." Ну нет! Если так, пишите: "Не верю!.." Дальше!.. Откуда я знаю то, чему не учился? Для этого я извел в лампе масла больше, чем вы успели выпить вина... Что? Вы говорите - плохо кончу?.. Бильбиа!
– Он сжал пальцами мышь.
– Я в твоих руках. Мои кости треснули и срослись. За сорок часов пытки я уже потерял шестую часть своего мяса... Как?.. Не слышу!.. (Из углов выбегали мыши и тихо кружились у его ног.) Вы говорите: "Сострадание и справедливость!" А что они сделали с Антонио Серра*? А костер Джордано Бруно*? А кровь - всюду, куда ступает нога испанского солдата?.. Будущие века будут судить нас... Все книги мира не утолят моей жажды!.. Вы ничего не можете отнять!.. Колокол мой зазвонит*, и народ сметет королевских псов, продающих кровь и попирающих свободу!..

_______________

* А н т о н и о С е р р а - итальянец, экономист XVI века, автор одного из первых трудов по политической экономии; был преследуем инквизицией.

* Д ж о р д а н о Б р у н о (1548 - 1600) - итальянец, философ; по определению Энгельса, "гигант учености духа и характера"; одна из наиболее ярких фигур эпохи Возрождения; сожжен на костре в Венеции католическими попами как еретик.

* К о л о к о л м о й з а з в о н и т - игра слов: "campanella" по-итальянски "колокол".

Он топнул ногой. Мышь, пискнув, спрыгнула с руки...

Загремел засов. Джакопо боком переступил порог. Дверь медленно затворялась, и, как стрижи, взвизгивали петли.

– Опять вы говорили с мышами, брат Фома? Правду сказал брат Бильбиа, что в вас нет никакого страху.

– Запиши, Джакопо, - он не солгал!

Тюремщик был худ и лыс, с жировой шишкой у виска. Узник стоял перед ним, гневный, большой, как глыба камня перед обвалом.

– Где ты пропадал все утро? Я не получил еды, но зато спокойно спал.

– Брат Фома, не говорите никому об этом!.. У меня нынче радость: вернулся сын, которого я не видел восемь лет. Он, бедняга, немой и едва не погиб из-за своего несчастья во время бури... Едва они отошли от Мальты, на галере появилась течь: весь груз и рабов (как велит закон) стали бросать в море. Его приняли за раба и уже хотели утопить. Спасибо, нашелся добрый человек и хорошо заплатил хозяину галеры...

– Добрый человек нарушил закон. Брат Бильбиа должен подвергнуть его пытке.

– Сердце ваше ожесточилось, брат Фома. Верно говорят, что вы хуже Лютера и Кальвина. Ваши писания читают одни мыши.

Ряса качнулась. Узник взял с солнечной полосы на полу тетрадь и захохотал.

– Я обманул вас! "Государство Солнца" вышло на волю из тюрьмы! Немцы тискают его теперь на своих печатных станах, и колокол звонит по всему миру!

– Вы еретик!

– Ступай вон, Джакопо!

Тюремщик поспешно открыл дверь.

– Больше вы не будете спать днем!
– прошипел он, пока, визжа, поворачивались петли.
– Молитесь святому Антонию, брат Фома... Кого не слушает бог, слушает тех святой Антоний!..

3

Болотников медленно брел межой, удаляясь от монастыря. Был час Angelus'a. Будто от звона, волновались поля. По дороге пылил скот. Везли сено. Солнце не жгло, и пастухи снимали шляпы.

Его окружал звон, и в памяти оживал слышанный рассказ. От этого тело наливалось, как колос, и он шел, полный шума своей крови...

Иван поднял голову и удивленно посмотрел перед собой. Окруженные сумрачной зеленью садов, белели стены и порталы. Он стоял у монастыря кармелиток. Круто повернув назад, он спустился с похожего на овцу холма... Затемно он пришел в монастырь. Привратник спал. Встревоженный Паскуале открыл ворота.

– Наконец-то!
– прошептал он.
– Я давно хотел тебе сказать... Старшие братья донесли настоятелю, что ты не католик. Не знаю, так ли это, но только тебе грозит суд. Хотя ты и ни в чем не повинен, но лучше беги, пока сюда не вызвали испанскую стражу...

– А мне тут не жить, - сказал Иван.
– Я и сам надумал уйти. Спасибо тебе!.. Прощай!..

И, не заходя в келью, он быстро вышел за ограду...

Дозорный колокол, извещая приход корабля, прозвонил на укрепленном берегу венецианского предместья. Море у Киоджи было полно лодок с рыжими, красными и почти черными парусами. Тотчас за карантином гудели льнопрядильни. За ними поднимался кряж канатных и стекольных мастерских. Грязный рыбацкий городишко лежал перед Иваном. Вдоль мутных зелено-голубых каналов сновали матросы, рыбаки, комедианты. Киоджоты, толпясь на выгнутом мосту, ждали прихода кораблей.

В тесной таверне пахло ореховым маслом и стоял такой дым, словно там спалили целый фунт пакли. Едва Иван вошел, двое людей в узких камзолах и круглых шляпах приблизились к нему.

– Я - Джино, он - Биндо, - сказал один, картавый и горбоносый.
– Мы гондольеры. А ты кто? Что умеешь делать? Не хочешь ли стать гребцом?

– Я был галерником.

– Тогда весло и гондола найдутся.

Они стояли обнявшись. Их лица были открыты и ясны.

– Теперь жаркое время. Гребцы нужны. Пойдем с нами. Будем жить дружно!..