– Лихо ремесло на столб занесло!..

С теплыми днями не стало в городе хлеба.

– Ай месяц май, тепел, да голоден!
– говорили "воры".
– В Тулу уйти бы, там-то и запаса вдоволь и помочь не малая - Шаховской да царевич Петр.

Вскоре узнали: князь Телятевский разбил воевод на реке Пчельне, идет к Калуге.

Болотников позвал Заруцкого, молодого "воровского" атамана, и спустился с ним в подземный ход.

Потом "воры" стали сносить туда пузатые черные бочки и всякий боевой "запас". А торговые люди зашептали: "Уйти мыслят!" И вот подул ветер на город. На поле зажгли хворост, двинули туры и покатили груды горящих дров к городской стене.

Калужане закричали.

Сплошной дровяной вал трещал, протянув над рекой мутные космы дыма.

Огонь с ревом сокрушал валежник, объедал бревна; на стены летели головни и уголья...

Болотников вышел из подземного хода. С обрыва было видно - за низкой дымовой завесой наступали воеводы. Он подождал, пока огонь стал совсем близок, и кинулся к устью глухого, уходившего под землю лаза.

– Запаляйте!
– сказал он.

"...И тако подняся земля и с дровы и с туры и со щиты и со

всякими хитростьми приступными..."

"Воры" выскочили из Калуги и погнали воевод.

4

Двадцать первого мая Шуйский вышел "на свое государево и великое земское дело". Взяв и разорив Алексин, он пришел под Тулу, где затворились Болотников, Шаховской и "Петр"*.

_______________

* "П е т р" - предводитель терских казаков Илейка Муромец, назвавшийся царевичем Петром.

Стотысячная рать стала по обеим сторонам Крапивенской дороги. В большом полку - Скопин-Шуйский, в сторожевом - Морозов. Близ реки Упы "наряд": пушки с потешными прозвищами - "Соловей", "Сокол", "Обезьяна". При Каширской дороге, за ольшаником и гущей ломкой крушины, - казанские мурзы, черемисы и чуваши.

В низине лежала Тула, приземистая, за стеной, со своими четырьми воротными башнями. Пушистый болотный седач и темно-зеленый сабельник покрывали поле. Выблескивая из травы, проходила под стеною и дальше текла городом Упа...

Люди всходили на стены, втаскивали наверх пушки, мазали деревянным маслом горелые стволы пищалей. За рекою был стан. Иногда ратные подбегали близко, кричали: "Эй, Тула, зипуны вздула!" - "Ждала сова галку, да выждала палку!
– отвечали "воры".
– Так и с вами будет: всем вам царь по шишу даст!.."

Близ Кузнечной слободы в грязной воеводской избе лежал Болотников, со вздутым горевшим плечом, медленно приходя в себя после того дня, как встретившие под Тулой воеводы загнали его в город...

...Тогда у Калуги "воры" взяли большой запас. В семи верстах от Оки Болотников встретил Телятевского.

Старый, с белыми насупленными бровями князь сказал:

– Таково-то! Был у меня в холопах, а нынче стал надо мной воеводой!

– Какая обида была, - ответил Иван, - о том не помню. А молви-ка, где нынче сын твой Пётра? Да сказывай, пошто против царя стоишь?

– Петра - в Туле, - сказал Телятевский, кладя руку на грудь. (Блеснули голубым связанные из колец доспехи.) А против царя мы встали за его кривду и ложь. Издавна у нас вражда с Шуйским...

...В Туле Иван увидел Грустинку. Он не обрадовался ей и сам себе удивился, что так зачерствел за эти годы. Она стояла на забитом телегами дворе, все такая же, со слепым взглядом, с иссиня-черной, перекинутой через плечо на грудь косою. Молодой Телятевский вышел из избы, опасливо метнул по двору глазами. И тут Болотников закипел и медленно, тяжело двинулся к Петру.

– Полно!
– глухо сказал он.
– Не срок ли тебе дать ей волю?

– Ступай, ступай!
– низким, густым голосом сказала Грустинка, не узнавая Ивана.

Петр усмехнулся и двинул насупленными, как у отца, бровями.

– А на што ей воля? Ныне меж нас любовь да совет.

– Любовь да совет?!
– закричал Иван и схватил Петра нывшей от раны левой рукою.
– А от кого она вне ума стала? Да мыслишь, не знаю, кто ее, сироту, на цепи держал?!

Грустинка кинулась к ним, оттолкнула Болотникова и заслонила Телятевского.

– Ступай, ступай!
– низким, густым голосом сказала она.
– Не тронь И в а ш к и мово, не обижай, к н я ж и ч!

– К н я ж и ч?!
– прохрипел Болотников и воззрился на них, кинув руку на саблю.

– Таково она всех кличет, - с усмешкой сказал Телятевский, - не тебя единого.

– Ну, худые ваши любовь да совет!
– крикнул Иван и добавил сквозь зубы: - Посек бы тебя, князь, кабы не она!..

Болотников привстал и потянулся к ковшу на столе - пить. В избу вошли Юшка Беззубцев и крепкая, с веселым румяным лицом баба.