Шрифт:
Отец играл рассеянно, без настроения и, щурясь, отставлял карты далеко от себя, словно специально, чтобы мы их видели. Со слов отца, Гвозлик сидел дома и пытался восстановить к Новому году две главы диссертации.
– Держи карты к орденам! – напомнил дядя Жора картежное правило и пригрозил: – Или играть не буду! Суешь мне их под нос. Никакого интереса…
– К орденам, к орденам… – Отец вовремя снес маленькую трефу. – Что нам орден? Я, товарищи, не гордый! Я согласен на медаль!
Я сгреб три карты и вновь зашел с бубей, продолжая рыть дяде Жоре глубочайшую яму, о которой он, судя по всему, не догадывался.
– Ну ты, племянничек, даешь! – Дядя Жора спустил под даму своего валета; стало ясно, что он не догадывается о яме. – Один карты под нос сует, другой как заведенный с бубей лупит, словно других мастей не знает… – Дядя Жора зевнул и посмотрел на отца. – Как там твой Козлик?
Мне показалось, отец вздрогнул.
– Гвозлик, – не сразу ответил он, размышляя над ходом. – Владимир Альбертович Гвозлик. Ети его мать!
– Ну-ну, расскажи! – подстрекнул дядя Жора, надеясь веселым отношением к неприятностям принизить их значение. – Что на этот раз? Ноздрю мушкой от автомата разорвал? Или губой за крючок зацепился? Или на Колыму подался гальюны чистить?
Дядька заливисто рассмеялся, и на веранду высунулась тетя Зина:
– Что с тобой?
– Ничего, ничего! – отмахнулся дядька, вытирая слезы.
Я тоже засмеялся, но сдержанно. Во-первых, я продолжал рыть яму своему любимому дядьке, и требовалась известная собранность, а во-вторых, смеяться над отцовским аспирантом во весь голос было бы неучтиво.
Да, Гвозлик поговаривал, что собирается в Магадан на сказочные летние халтуры – чистить отмерзшие уличные сортиры из расчета пятьдесят копеек за черпак. Он даже ходил договариваться в штаб гражданской обороны о противогазах для оснащения ими сборного студенческого отряда. Себя он видел командиром этого отряда и намеревался выставить, как минимум, двадцать сабель-черпаков для борьбы с оттаявшими нечистотами. Он делал предварительные расчеты заработков, исходя из средних объемов выгребной ямы и количества почерпываний. Суммы выходили фантастические!
Я скромно выложил на стол две оставшиеся карты, дядя Жора присвистнул и закряхтел, признавая свое поражение.
– Во дает, племянничек, – кряхтел дядя Жора, разглядывая карты. – Во дает!..
Он думал, я буду с ним шуточки шутить! Ха-ха! Если бы мы играли на деньги, я бы выиграл рубля три, не меньше.
Отец бросил карты и махнул рукой на свое поражение:
– Пойду прилягу. Ну его к черту, этого Гвозлика! И докторскую туда же!
Считалось, что аспирант – это шаг к докторской диссертации: своя научная школа, ученики и все такое прочее. Три аспиранта защищают свои кандидатские, руководитель – докторскую.
– Если он уедет на Колыму, я не загорюю.
– Н-да, – задумался дядя Жора, засовывая карты в кожаный чехольчик.– Не нравится мне все это. Давно не нравится…
Мы слышали, как отец выпил на кухне валерьянки и пошел к себе в комнату.
– Ты вот что, племянничек, – наклонился ко мне дядя Жора, – раздобудь адрес этого Гвозлика. Отца надо спасать!
Я кивнул.
– А как вы будете спасать? – шепотом спросил я.
– Что-нибудь придумаем, – пообещал дядя Жора, сверкнув глазами. – Может, и ты пригодишься.
– С удовольствием!
4
Адрес я взял из большой записной книжки отца, лежавшей дома у телефона. Гвозлик был записан нервным торопливым почерком после «Газ (заправка баллонов)», «Гуси – продажа», «Гузман И. А. – лодочная станция» и прочих хозяйственно-бытовых записей.
– Так-так, – сказал дядя Жора, пряча адрес в карман. – Теперь следи за ситуацией. Если узнаешь, что он опять в загуле или на похоронах, тут же звони. И принеси мне общую кафедральную фотографию на один день. А то по ошибке не того…
Мы стояли в вестибюле метро «Нарвская», и дядька покрутил головой, словно опасался, что нас подслушают.
– Н-да… В общем, никому ни слова!
– А что вы собираетесь делать? – тихо спросил я.
– Не твой вопрос, – сурово проговорил дядька. – Убивать не собираюсь.
У меня отлегло от сердца. Дело в том, что дядя Жора, в отличие от отца, любил и умел подраться. Вроде братья-близнецы, одинаковой комплекции, оба занимались гимнастикой, а характеры разные! Дядя Жора ввязывался в драку мгновенно, бил крепко налево и направо и так же быстро выходил из нее и шел как ни в чем не бывало дальше, взяв тетю Зину под ручку. Так было в Зеленогорске, когда двое пьяных, мочившихся на забор овощной базы, вдруг повернулись к нам и с гоготом продолжили свое дело. Лихо было и в гардеробе одного ресторана, когда кто-то что-то сказал дяде Жоре и отцу.
И теперь мой дядька-лихач что-то затевал против папиного аспиранта Гвозлика.
Я замечал, что отец выглядит все хуже и хуже. Несколько раз ему вызывали «неотложку». Это в сорок-то восемь лет!
Будь моя воля, я бы сослал Гвозлика на Колыму бригадиром золотарей-миллионщиков, а отца заставил бы ходить на футбол и в филармонию – лечить нервы.
– Господи, да зачем нам эта докторская! – вздыхала мама, наливая отцу корвалол. – Хватит нам и кандидатской, хватит доцента! Кому от такой науки прок, если ты по ночам вскрикиваешь! Откажись от этого мозгокрута!