– А какие там яхтсмены ходят! – приврал я. – Широкоплечие, мускулистые! Не то что ваши медики в очках и шапочках.

– Ты говоришь прямо как мой папочка, – сказала кузина. – Он только что рассказывал про широкоплечих мускулистых яхтсменов. Они с мамой до сих пор этот катер обсуждают. Уже два раза валерьянку пили. А если честно – катер мне до лампочки.

– Катерина! – проникновенно сказал я. – Ты мне друг или портянка?

– Ладно, – сказала Катька, – поговорю.

Когда я вернулся домой, отец торжествующе ходил по комнате. Глаза мамы сияли радостью.

– Согласилась! – хлопнул в ладоши отец. – Зинаида Сергеевна согласилась! Сейчас Жора звонит Семен Семенычу. Потом перезвонит нам.

Отца было не узнать. Он разве что не плясал матросский танец. Мама, сдерживая улыбку, накрывала на стол, и батя мешал ей – напевал и пытался вовлечь в вальсирование. Я радостно кувыркал по дивану кошку Сильву и обещал прокатить ее на пароходе.

Дядя Жора позвонил скоро и сказал, что завтра с утра нужно внести задаток в пятьсот рублей и потом спокойно оформлять. Но именно с утра!

Отец записал адрес и телефон Семена Семеновича.

Я сказал, что завтра у меня свободный день и могу составить отцу компанию.

Утром отец долго брился, причесывался, надел костюм с галстуком, новое пальто и придирчиво осмотрел себя в зеркало, словно мы шли не в сберкассу, а собирались в гости.

– Сынок, – поправляя галстук, сказал отец, – сегодня очень важный день. Теперь наша жизнь переменится, вот увидишь! Ты приобщишься к великой культуре мореплавания, я рад за тебя…

Я сказал, что тоже рад.

– Море развивает самодисциплину, выдержку, хладнокровие, – продолжал отец, по-разному примеряя шляпу. – И другие полезные качества! Ты знаешь, например, сколько морских узлов придумало человечество?

– Даже не догадываюсь, – сказал я, мягко тесня отца к двери, и мы стали спускаться по лестнице.

В сберкассе было душно, трещали кассовые аппараты, народ проверял лотерейные билеты по газетам, заполнял перьевыми ручками бланки, сидел на лавках, и батя, спросив последнего, мужественно встал в уголке и развернул «Ленинградскую правду» с Призывами ЦК КПСС к 61-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

Только через час мы вывалились из сберкассы, и батя, обмахиваясь шляпой, принялся ловить такси. Притормозили две машины с пассажирами на переднем сиденье, но все не по пути. Третья шла с поломкой в парк. Наконец мы подсели в такси, везущее двух женщин через Петроградскую.

Семен Семенович, не моргая, смотрел на отца.

– Вы что, передумали?

– Ни в коем случае! – сказал отец, входя в полутемный коридор коммуналки, и понизил голос: – Принесли задаток, как договаривались… – Он быстро снял шляпу и приложил ее к груди, словно пришел с соболезнованием, а не с задатком.

Пожилой мужчина в темно-синих галифе и майке поскреб лысину и быстро оглянулся. На близкой кухне шкворчала сковородка и вкусно пахло жареным салом.

– Молодой человек с вами? – подозрительно спросил мужчина.

– Мой сын, Кирилл! – представил меня отец.

Я поклонился и закрыл за собой дверь. Щелкнул замок.

– Студент, – зачем-то уточнил отец. – Вчера вместе ходили на вашем катере. Очень понравилось!

– Так-так…

Мужчина скрестил на груди руки и протяжно крикнул через плечо:

– Дуся! Иди сюда!

Нас определенно не спешили вести в комнату.

На крик бесшумно приоткрылась ближняя дверь, впуская на паркет холодную полоску дневного света от далекого окна, и мелькнула голова длинноволосого парня.

– Я тебя засек! – резко обернулся Семен Семенович. – Не хочешь работать – завтра пойдешь к участковому! Будешь хипповать в Сибири!

Дверь с парнем мгновенно закрылась, и мы разглядели полную пожилую женщину, шаркающую тапками из дальнего конца коридора.

– Чего это он? – Она нацепила очки, болтавшиеся на резиночке, и удивленно посмотрела на отца. – Нет-нет, задаток не возвращается. Мы уже двоим отказали, что ж нам теперь – убыток терпеть? Задаток есть задаток.

– Пап, может, дядя Жора приезжал? – предположил я. – Спроси!

– Видите ли, в чем дело… – начал отец.

– Ничего не знаем! – махнула рукой женщина. – . Если отказываетесь, сто рублей неустойка! Таков закон!

Размытая женская фигура босиком прошлепала на кухню и запричитала над сковородкой. В коридор с паровозным плачем выскочил ребенок и побежал, топая ногами по натертому паркету. За ним молча погналась женщина в халатике и вернула в комнату. Дверь за ними захлопнулась, и сквозь вой было слышно, как упал, дилинькнув звонком, велосипед.