– Майором! – с задетой гордостью сказал Семен Семенович. – Сорок лет беспорочной службы! С тридцатого года! – Он закипал прямо на глазах. – А с логикой у меня все в порядке, молодой человек! Н-да. Вот так вот!

Он сделал жест рукой, приглашая нас вернуться по коридору.

– На выход, дорогие мои! С вещами, как говорится!

Он ел нас побелевшими глазами. Псих, догадался я.

– Ладно, – предвкушая победу разума над подозрительностью, сказал отец, – мы сегодня вечером заедем к вам с братом, и вы убедитесь, что мы близнецы.

– Можете не трудиться! – Семен Семенович по-ленински держал руку, указывая на дверь в конце коридора. – Я и не таких видал, да только через решеточку! Поторопитесь, уважаемый!

Катер, похоже, накрывался медным тазом. Все к тому и шло.

– А не поторопитесь, так я сейчас в отделение позвоню. Тут рядом, быстро приедут!

Упрямый старик! Зря отец назвал его капитаном.

– Извините, пожалуйста, – мягко сказал я, – они в самом деле двойняшки. Нам ваш катер очень понравился! Мы хотим его купить.

– На выход! – безжалостно сказал Семен Семенович, не меняя ленинской позы. – Двойняшки! Катер им понравился!

Отец сердито нахлобучил шляпу и мягко подтолкнул меня в сторону входной двери:

– Пошли!

Неожиданно он развернулся, и старик наткнулся на него в тесноте коридора.

– Что! – звенящим голосом сказал отец. – Пальцы по курку скучают?

– Да я таких, как ты, шлепал и фамилии не спрашивал! – гремел нам вслед старик. – Катер вы теперь только во сне увидите! Сегодня же позвоню и продам порядочным людям! Вон из квартиры! Катер им понадобился, чтоб свои дела обделывать! Аферисты! Дуся, зажги свет, чтоб ничего не сперли!

. Грохнула дверь, и мы стали спускаться по лестнице. Спустя пару этажей отец сел на подоконник. Мне показалось, он раздумывает, не вернуться ли и не подкинуть деду банок.

– Ум-м… – тяжело, как от зубной боли, вздохнул отец. – Настоящий маразм! – Он сдвинул шляпу на затылок, ослабил узел галстука и посмотрел сквозь мутное окно на улицу. – Дай закурить… Ведь куришь уже?

Я достал пачку «Стюардессы» и протянул ему.

– Козырные, – безразличным голосом сказал отец, вытаскивая сигарету. – Десять лет не курил…

– Может, не надо? – попросил я.

Отец обреченно махнул рукой и глазами попросил прикурить.

Прошуршала, разгораясь, спичка. Взвился огонек.

– А как же задаток? – вслух подумал отец и посмотрел на меня твердо. – Если он принимает меня за Жору, так должен деньги вернуть. А? – Он поднялся с подоконника. – Сиди здесь! Я сейчас!..

– Батя, не надо! – взмолился я. – Придем с дядей Жорой. Все разъяснится. – Я первый раз назвал отца батей.

Отец крутанулся на месте и прошелся по площадке, заложив руки за спину.

– Безумие какое-то, – бормотал отец. – Взял пятьсот рублей… А где расписка?.. Он шлепал! Вот гнида!

– Да он остынет… – Мне не хотелось верить, что мы потеряли катер. – И ты остынешь. Приедете с дядей Жорой… – Я с опаской вытащил сигарету и закурил.

– Мы не остынем, сынок… – Отец хмуро смотрел, как я затягиваюсь.

– Ладно, пойдем. – Я взял его под руку и повел вниз. – Хорошо, милицию не вызвал…

Мы вышли на осеннюю улицу, и я остановился, чтобы завязать ботинок.

–Ты знаешь, что твой дедушка умер в тюрьме? – неожиданно спросил отец.

– Слышал… – сказал я, выпрямляясь. Мне не нравилось, что отец затронул эту тему. В институте мы касались темы репрессий. Скользкая, как я понял, была тема…

– Ты должен знать, что он ни в чем не виноват! – чеканно сказал отец. – Это были репрессии. Культ личности! А вот такие… – Он не договорил и махнул рукой,

Я понимающе кивнул.

Через несколько дней отцу с дядей Жорой удалось получить обратно четыреста рублей. За деньгами они ходили под конвоем мамы и тети Зины.

Осень в тот год стояла замечательная – утром гремели под ногами схваченные морозом листья, а днем светило яркое солнце и пронзительно голубело небо. Когда я ездил на трамвае в институт, на розовом граните набережной Лейтенанта Шмидта сидели, не боясь прохожих, чайки, и я все время жалел, что мы не купили катер. Но к зиме перестал об этом думать.

…В самом начале июня дядя Жора вез всех нас на дачу, и на Кировском мосту, сквозь бегущие узорчатые решетки, я разглядел идущий по воде катер. Это был он! Катер шел против течения, в сторону Ладоги. Я знал, что на мосту остановка запрещена, и промолчал. Дядя Жора свернул на Петровскую набережную, к «Авроре», и парапет закрыл, спрятал от меня воду, оставив в воздухе лишь ее незримое присутствие и светлые блики в окнах домов на набережной. Мысленным взором я досмотрел схваченную с моста картину – и не увидел за катером чаек…