– Начну со старшего, Григория. Очень нервный и легко возбудимый субъект. Когда хозяин окончательно утвердился и вызвал к себе сыновей, Григорий нахрапом попробовал оторвать собственный кусок пирога. Одна кровь, что там ни говори. Но хозяин посильнее оказался, ещё бы. Ни-ни.

Семен Макариевич покачал головой.

– А может, так и надо? Григорий - голова горячая, сначала делает, потом думает. Это вам не младший сынок, не Иван. Тот себе на уме. Я думаю, вначале Иван тоже хотел просить у отца долю, но посмотрел, чем все кончилось у Григория, и не стал трепыхаться. Все время молчит. О чем он думает, никто не знает. Самые опасные люди эти молчуны. До появления Ириши Михал Семенович наследником объявлял Григория.

– До появления Ирины?..
– удивился я.

– Буен, ни в чем удержу нет, - продолжал следовать своим мыслям Семен Макариевич.
– Дошло до того, что старший стал публично ревновать к брату. Ладно бы только к брату, а то и к отцу!..

– А повод был? Знаете, нет дыма без огня...

– Да как!..
– Семен Макариевич возмущенно раздулся.
– Да как можно такое предположить! Девушка воспитанная, добрая, вежливая, наконец. Мы-то, челядь, не в счет, мы не соперники, к нам ревновать нельзя. А вот отец, брат, партнеры хозяина по бизнесу - это другое дело. Григорий - порох, искры достаточно - и он уже пылает. Если это считать поводом, то Ирише и поздороваться ни с кем нельзя.

– Ладно, уяснил. Значит, отношения старшего сына и отца последнее время подпортились.

– Не то чтобы очень. Все равно Григорий считается наследником. У Ивана нет этого самого огонька. Он бухгалтер, а Григорий все-таки боец. Палец в рот не клади. Перебесится и заменит Михал Семеновича. Главное, готов за свое драться до последнего. А может, хозяин его специально заводит?
– вдруг предположил Семен

Макариевич.
– Может, он на Григория смотрит как на себя молодого? Он как-то говорил...

– Мог Иван похитить Ирину, чтобы отомстить брату? Особой привязанности между братьями, как я заметил, не наблюдается?

– Нет-нет-нет! Привязанности, конечно, нет, но похищать Иришу!.. Нет, кто с ней познакомится ближе, у того рука не поднимется.

– А признайтесь, Семен Макариевич, вы, как я погляжу, что-то больно увлечены Ириной Константиновной.

– Увлечен! Да я её как дочь!.. Как отец!.. Да я посмотрю на вас, уважаемый Иван Сергеевич, что вы скажете, когда Ириша вернется. Господи, спаси и сохрани!

– Я старик, - горячо и укоризненно продолжал он, - но не стыжусь сказать, что, если бы у меня была дочь, я бы хотел именно такую. Стыдно, молодой человек! Стыдно!

– Что стыдно?
– рассмеялся я.
– Эка вы разгорячились, уважаемый Семен Макариевич. Ладно, молчу, молчу. Будем с вами вместе ожидать возвращения вашей принцессы.

– И наконец, - решил я закруглить нашу беседу, - что вы можете сказать о племяннице Екатерине?

– Что? Ничего особенного. У Курагина были брат и сестра. Катерина дочка сестры. Узнала по телевизору, что дядя стал олигархом, как теперь говорят, и примчалась. Шустрая девица. Уже шестой месяц живет, хлеб жует. Надеется тоже что-нибудь получить. Да и сытно здесь, не в пример жизни в её родном Иванове.

– Так, а где брат Курагина?

– Брат? Брат неизвестно где.

Семен Макариевич издал мелкий смешок и махнул рукой. Что-то в нем ещё оставалось от батюшки - может быть, немужские, скорее среднего рода телодвижения. Он продолжал хихикать, то ли отмахиваясь, то ли мелко крестясь:

– Убит Константин Семенович, царство ему небесное, которого он, конечно же, не сподобится. Чем-то он провинился перед друзьями-товарищами, и на честной сходке воров в законе его и приговорили. Вот судьба! философски отвлекся разговорчивый мажордом, - один брат богатейший миллионер, а второго залили бетоном в строительный блок - и ищи-свищи. Потом-то выяснили, на строительстве какого дома использовали этот

блок, но не разбирать же стены? И люди уже вселились. Я даже думаю... Впрочем, ничего я не думаю, - оборвал он сам себя.
– Я вам как на духу, потому что имел уже удовольствие общаться с вами. Другим бы не рискнул рассказывать. А здесь ещё и племянник живет. Санек.

Имя это он произнес с изрядной долей сарказма и тут же замахал свободной рукой (в другой продолжал осторожно держать совсем не убывающую сигару).

– Разболтался я что-то. Старею, старею. Что там говорить, вы, Иван Сергеевич, человек умный, сыскарь известный, сами все узнаете. А я рюмочку пропущу и на покой. Если хозяин не позвонит, - добавил он.

– А ловко вы насчет ста кусков "зеленых" резанули, - проронил он уже мне вслед.
– Не поверил бы, что можно так разговаривать с хозяином. Надо было больше просить, что для него какие-то сто тысяч долларов. Может, и правда дело серьезнее, чем кажется?
– предположил он как бы про себя и себе же пояснил: - Между хозяином и Григорием... И Иришей...

ГЛАВА 5

КАТЕНЬКА БОИТСЯ ОДИНОЧЕСТВА

Я вышел, закрыл за собой дверь и по пустынному коридору направился в сторону каминного зала. Ковровая дорожка в центре пола заглушала мои шаги. Окна были уже плотно закрыты волнистыми шторами. Ярко горели настенные светильники. И, может быть, как следствие ремонтных работ чувствовался запах мастики, лака, клея...