– Затем, что легче угробить таким образом этого малолетнего бандита, чем сделать из него приличного человека.

– Скажете тоже!
– возразила Лена.
– Просто так получилось. Санька мне сам рассказывал.

– Много ты понимаешь, Ленок, - отмахнулся староста.
– Я точно знаю.

В соседнем ряду столов кто-то громко и нечленораздельно заорал. Послышался звон посуды, еще.

– Да я вас всех!.. Я вас!..
– кричал мужик.

К нашему столу шустро подскочил один из парней, участвовавших в нападении на меня. Правда, из второго эшелона, чей черед так и не наступил.

– Петр Алексеевич!
– вопросительно воззвал парень, и староста кивнул, соглашаясь.

Парень метнулся к столу с буяном, там ещё что-то разбилось... и вновь воцарилась тишина. Усмиритель с помощником уже отволакивали безвольно повисшее у них на руках тело к выходу.

– Может, у вас есть какие-нибудь догадки об исчезновении Ирины Константиновны? Может быть, кто-нибудь что-то видел?

– Никто из нас ничего не видел, - весело доложил совершенно вошедший в образ старосты Петр Алексеевич.
– Вообще припомните пословицу: меньше будешь знать - дольше проживешь. Вы лучше, Иван... Сергеевич, водочки выпейте и вот мясом закусите. У нас тут полное изобилие, мы всем довольны. Ничего не хотим знать. И в Юрьев день, двадцать шестого ноября, за все эти годы так никто и не ушел отсюда.

– Юрьев день? У вас есть Юрьев день?

– Ну а как же! Какие же мы без Юрьева дня крепостные? Все как у людей. В договоре четко прописано, что, ежели в Юрьев день подписавшая сторона, то есть крепостной человек такой-то, не уйдет, договор пролонгируется ещё на год на прежних условиях.

– Так чего же вы тут торчите?
– не выдержал я.

– А вы?
– немедленно спросил Петр Алексеевич.

Он взял из темноты бутылку и налил мне, потом себе. Довольное упитанное лицо его лоснилось.

– Лучше выпьем. За знакомство. Остальное вы со временем поймете. Вон Леночка вам все объяснит. Почему, Ленок, ты не уходишь в Юрьев день?

– А куда мне идти? На панель? Здесь мне деньги идут, ещё и работу дают. Нет, где я ещё такое найду? Вот и знакомство хорошее можно завести, многозначительно поглядела она на меня.
– Давай, Ванечка, выпьем.

– Вот это лучше! Вот это славно!
– напутствовал нас староста.

Я не протестовал, и мы выпили. Похрустев огурцом, я возвратился к своим мыслям.

– Не может быть, чтобы человек просто так исчез и никто не заметил. Вас же тут не так уж и много. Наверняка знаете друг друга в лицо. Мне бы хоть какую-нибудь зацепочку.

– Никого мы не видели, ничего не слышали, - равнодушно проговорил Петр Алексеевич.

Он лег бородой на сложенные домиком пальцы и продолжал что-то жевать, отчего лицо его подпрыгивало с каждым движением челюстей.

– А неймется, - продолжил он, - сходи к церкви.

– Петр Алексеевич!
– выкрикнула Лена.
– Это ночью-то!

– А что? Обзор оттуда хороший. Если на колокольню влезть, то даже сейчас - благо луна как фонарь светит, - можно оглядеться. Если кто незнакомый и встречается у нас, то это из строителей. Всех остальных мы хорошо знаем.

– Петр Алексеевич!
– не успокаивалась Лена.
– Кто же ночью туда пойдет?

А меня вдруг разобрало любопытство. Ни хитроватое подталкивание старосты, ни даже испуг Лены подействовали - я вспомнил странное ощущение по прибытии сюда, ощущение пристального взгляда, упорного давления неведомого любопытства...

– Я, пожалуй, пойду, - сказал я.
– Засиделся в гостях, пора и честь знать.

– Ваня!
– просительно сказала Лена.
– Ну куда ты пойдешь? Может, останешься? Поздно уже.

– У нас люди гостеприимные, - кивал Петр Алексеевич.
– Хотите оставайтесь. Комната найдется.

– Нет, пойду, - решительно отказался я и, обрывая нити, слабо тянувшие меня назад, к Лене, простился и вышел.

ГЛАВА 8

МЕЖДУ НЕБОМ И ПРЕИСПОДНЕЙ

Выйдя из деревни, я пошел обратно по дороге, мысленно соображая, есть ли ответвление, тропинка к стройке? Скоро на самом деле справа вильнула белесая в лунных лучах грунтовая лента, на которую я и свернул.

Через некоторое время кустарник и отдельные группы деревьев отступили назад, и я оказался один среди небольших холмов, с вершин которых - стоило задержаться на травяной макушке холма - видел вдали и стропила колокольни, и озерную гладь. Месяц был от меня довольно далеко над водохранилищем, и в его зыбком свете и в мерцающем, дрожащем блеске воды белел тихо проплывающий прогулочный катер,

казавшийся пустым, однако едва слышно доносилась музыка, были освещены похожие на неподвижные золотые глаза иллюминаторы, и все отражалось в воде струистыми золотыми столбами - катер словно стоял на них. Боже мой, как это было невыразимо прекрасно! И внезапно я пожалел, что не остался с Леной, но тут же приструнил себя: не отвлекайся, церковь близко.