– Не знаю. Пока что у меня на примете более реальный ваш враг.

Прерывая нашу, с позволения сказать, беседу, тенью вплыл Николай. Поражаюсь просто, как легко и неслышно несет он свою тушу. На мой взгляд, у него одних мышц килограммов сто двадцать пять. Не меньше.

– Ну что такое?

– Некоторые осложнения, Михаил Семенович.

– Какие ещё там могут быть осложнения?

– Не вынес розг. Я вам уже говорил, что надо палками. Палок больше можно выдержать. А розги - хуже нет. А этот ещё и старый был, сердце плохое.

– Значит, не выдержал, сдох, говоришь.

– Не выдержал.

– Хорошо. Займись сейчас же. Придумай что-нибудь. Семье передай соболезнование и тридцать тысяч долларов. Больше не надо. Если будут возникать, задавать вопросы, узнай там, какие трудности. У этих людишек обязательно какие-нибудь трудности. Всё. Иди.

Николай (огромный, как медведь) выслушал, моргнул, повернулся на каблуках и исчез. Даже дуновение воздуха не наблюдалось.

– Вот такие дела, - повернулся Курагин.
– Вы говорили...
– он пытался вспомнить.
– Да, у меня есть враг. И кто же это?

– Я знаю только кличку. Ангел. Или Ангелочек. О нем упоминали похитители Ирины Константиновны.

– Как вы сказали? Ангелочек?!

Я повторил. Его голос был едва слышен:

– Ангелочек... нет, не может быть.

Словно в трансе он подошел к креслу и упал в него. Взгляд его невидяще уперся в стену, но через некоторое время на его скулах вздулись желваки, он вытаращил глаза, заскрипел зубами и сильно задышал через нос; налицо были все признаки ярости. И тут его зубы обнажились в зверином оскале.

– Тварь!
– прорычал он.
– Мерзкий, прогнивший ублюдок! Провел-таки меня!..

– Кто провел? Кого вы имеете ввиду?

До него вдруг дошло, что он не один.

– Убирайся отсюда! Ты сейчас не нужен!

Я разозлился до темноты в глазах. Во рту у меня сразу возник неприятный привкус.

– Да пошел ты!.. Тоже мне, сверхчеловек! Ладно, если понадоблюсь, я у себя.

Конечно, кроме слов мне нечего ему было противопоставить. Так что я лихо допил коньяк, сунул в рот сигарету, прикурил и расхлябанно вышел. Но Курагин, как я увидел, оглянувшись у входа, не заметил всех этих лихих маневров: сидел в кресле, ломал руки, скрежетал зубами, вращал глазами никого и ничего не видел.

ГЛАВА 20

В ЗВЕРИНОЙ СТАЕ

ВЫЖИВАЕТ ТОЛЬКО ЗВЕРЬ

Я прикрыл дверь за собой и в задумчивости - сигарета в зубах, руки в карманах брюк, - покачивался на пятках. Оба охранника вопросительно поглядывали на меня. Слышали, конечно, шум нашего спокойного разговора.

Я медленно пошел бродить по дому, обдумывая и сам ужин, и разговор с Курагиным наедине. Здесь попахивало. И запах этот исходил от Курагина Михаила Семеновича.

Я не заметил, как очутился в оружейном зале. Пустые рыцари все так же подпирали стены. И всё так же у мечей застыли двое мальчишек, вновь быстро испарившихся при виде меня. Странно, откуда здесь дети? Я почувствовал раздражение; я здесь уже сутки, я подписал договор о найме на работу, я уже, казалось бы, нахожусь в гуще событий этого дома и семьи Курагиных, но так и не смог уцепиться в руль. Точнее говоря, не я руковожу событиями, а события руководят мной. Как же иначе, если даже я околачивающихся здесь пацанов не знаю!

Я подошел к окну. Белые шелковые шторы были приспущенны и синеющий вечерний воздух за окном уже не просачивался в зал. Здесь давно включили свет, а снаружи было ещё светло. Легко, словно жеребец, пробежал дог. Как же его зовут? подумал я и вновь отвлекся: ну что за семейка! что за нравы!

Сзади распахнулась дверь, кто-то громко ступая, сделал несколько шагов. Я оглянулся. Это был Дмитрий. Он увидел меня и быстро подошел.

– Где отец?
– грубо спросил он.

Я смерил его взглядом и хотел уже отвернуться, но вдруг представил себя на его месте (отец хочет и считает своим правом отобрать жену у сына!), хотел было пожалеть, но не смог. Ухмыльнулся. Нет, на его месте даже мысленно мне себя трудно представить.

Моя усмешка взоравала недоноска:

– Что ты лыбишься?! Что ты лыбишься, холоп?!

Нашел слово. Он даже не смог меня разозлить.

– Пошел к черту, барин!
– я все же отвернулся.

Он потоптался за моей спиной. Я услышал, как он повернулся, чтобы уйти. Будь на моем месте другой, он бы меня ударил. Все они одним миром мазаны.

Я повернул голову. Он шел к дверям.

– Подожди!
– окликнул я его.
– Я только что оставил его в кабинете.

Дмитрий повернулся.

– Я заходил, его нет. Ушел только что.

– Зачем он тебе?
– спросил я, не подумав, что уж мне то, постороннему, чего выяснять? Я подумал вдруг, что если он искренне привязан к своей Ирине, то положение его незавидное. Не то, чтобы я его жалел - мне своих забот хватало, но уж очень жалкая и нелепая даже роль ему выпала.

Несмотря на формальную наглость вопроса, Дмитрий на этот раз сдержался. Я ещё раз отметил: допекло.

– Ты же был на ужине. Катька жене все выболтала. Мы хотим уехать. Ирина сказала, что тебе я могу доверять.