– Да, Михаил Семенович, - вмешался другой, имя которого я так и не мог вспомнить, - вопрос, конечно, в другом: нужно ли это нам? И не лучше ли обратить наше внимание на Юго-Восточную Азию? Здесь, правда, могут возникнуть непредвиденные последствия...

– Вы что имеете ввиду?

– Если мы неши несколько десятков миллиардов долларов выбросим сразу на Азиатский рынок, это ударит и по Японии, в первую очередь по её экспорту. Понимаете? Тут же волна может пойти к Соединенным Штатам. Россия, Бог с ней, здесь уже мертвая зона,нас этот регион не должен волновать...

– Я с вами, коллега, не согласен, - (этого я тоже вспомнил: Борис Николаевич, директор чего-то там не знаю чего), - но российские сырьевые ресурсы принадлежат нам, мертвой зоной Россию назвать нельзя.

– Вы же отлично понимаете, что я имел ввиду, - уже горячился Григорий Аркадьевич.
– Я о перспективах развития, понимать надо. Волна кризиса может обогнуть земной шар и ударить по нашему, в первую очередь банковскому, ничем не обеспеченному капиталу.

– Может поэтому нам и следует первыми начать атаку, - вдруг сказал Курагин.
– Ведь обязательно кто-нибудь да опередит. Вы посмотрите, что творится в мировой банковской системе, образно говоря,, это воздушный шарик, который может лопнуть от случайного укола. Может быть, действительно, опередить всех и первыми сделать укол? Первые всегда в выигрыше.

Я слушал, не забывая усердно трудиться челюстями. Осетр был изумителен. Ел я его последний раз в Чечне, где он дешев до безобразия (Каспийсая мафия!) и, признаться, я уже стал забывать его вкус. Катенька восхищенно поощряла мой аппетит, видно надеялась этим вознаградить себя в иное время. Я был не против.

Однако, то, что говорили эти дяди - хоть я и не понимал полностью что, - вызывало неприятное ощущение. Прожевав очередной кусок студенистого мяса, я спросил:

– Правильно ли я понял, что вы считаете Россию безнадежным покойником? Что лучше куда-то выбросить деньги, чем вкладывать в нашу экономику?

За столом наступило тишина. Только возле стола продолжал громко чавкать дог. Даже лакеи замерли у стен, забывшись, пристально всматривались в господ.

– Иван Сергеевич!
– нарушил молчание Курагин.
– Должен сказать, что вы отлично взялись за дело. Я ознакомился, ваша система безопасности будет гораздо эффективнее прежней.

– Иными счовами, - ухмыльнулся я, - не лезь в вопросы, которые не понимаешь.

– А вот Иван мне сегодня одну дельную мысль сказал. Ванька!
– вдруг тихим голосом, взвинченным от клокочущего раздражения, вмешался Дмитрий. Сказать?

– Ничего я такого важного не говорил. Я высказал мысль, что воля отдельного человека решает все. И если воля достаточно сильна, то, даже, если действие противоречит менталитету общества, в конце концов побеждает этот отдельный сильный человек.

– Иными словами, если наш новый начальник безопасности решит силой заставить слушать себя и свои вопросы, он сразу становится более умным и более понимающим обстановку, чем все мы, - решительно и злобно пояснил Дмитрий.

Мне уже становилось интересно. Я подцепил последний кусок осетра с тарелки, привычно уже протянул бокал за спину, куда немедленно кто-то налил сухого белого вина и, откинувшись на спинку стула, приготовился слушать.

– Не только в области бизнесса, - так же злобно, но ещё более громко продолжил Дмитрий.
– Здесь и так все ясно. Ясно после того, как небольшая группа людей, к которым принадлежим между прочим и мы, победила, выдоила и обескровила мировую державу. Я имею ввиду Россию, конечно. Здесь сила воли безусловно приоритетна.

– Может хватит?
– попытался прервать его Курагин.

Но Дмитрия, судя по всему, остановить уже было нельзя. Сидящие за столом спокойно продолжали трапезу. Лакеи, застыв у стен, не пропускали ни слова. Я поймал напряженный взгляд Семена Макариевича, мажордома нашего, тут же просигналившего мне движением бровей: внимание, мол!

– Нет, не хватит!
– крикнул вдруг Дмитрий.
– Воля может творить всё. Можно заставить умирать по несколько миллионов человек, не платя зарплаты и пенсии. И оставаться с чистой совестью? Можно. Если захотеть, можно уничтожить все население Земли, оставить только один, ну два, отсилы, народа. И совесть не будет мучить, потому что воля, желание выше всего. Я прав, потому что я хочу!

– Дмитрий!
– крикнул Курагин, но куда там, сынок закусил удила.

– Если один человек, старик, объявит себя молодым, то его воля, конечно же, позволит ему иметь молодых жен, даже если придется отнять их у родственников.

– Заткнись, ублюдок!
– крикнул вконец выведенный из себя Курагин, и Дмитрий, сказавший, видно все, что хотел сказать, внезапно смолк.

– Дмитрий хочет публично выяснить интересный, но на мой взгляд неразрешимый вопрос, - вежливо улыбаясь стал пояснять Иван.
– Вопрос в том, существует ли предел победительной воли? Никто ведь у нас не верит в такую чушь, как Бог, религия. Значит, с этой стороны возмездие не ожидается. Твой сын, папа, и мой брат был всем доволен и не думал ни о каких геноцидах русского народа, пока чужая воля, против которой он бессилен, не захотела отобрать у него его кровное.