Нам одновременно пришла в голову одна и та же мысль. Не сговариваясь, повернулись и, успев только крикнуть охраннику, чтобы вызвал врача (это уже, конечно, было лишним, входило в условия похоронного ритуала, и не имело отношения к миру живых) и кинулись в сторону, где за углом недавно исчезла процедурная медсестра.

Ее мы не обнаружили. А вот брошенный посреди коридора столик, чуть не свалил Николая. Мы, все же, сбежали вниз по лестнице, выскочили из бокового подъезда и стояли, беспомощно озирая окрестности и двух замерших старушек на лавочке, которые с испугом наблюдали за нами: двое больших мужчин одинаково молча держащихся за сердце (старушкам так и дано было никогда понять, что не сердце болело, а одинаково были мы готовы выхватить пистолеты из наплечных кобур).

Не понадобилось. Старушки сообщили, что здесь была машина, иностранная, черная. Потом вышла медсестра, села в машину и уехала.

И нам пришлось удовольствоваться этим.

Еще некоторое время мы, словно всполошившиеся петухи в поисках сбежавшей курочки, метались по аллеям на нашем гигантском "Форде". Но скоро уяснили, что иномарок черного цвета был здесь навалом ("Боткинская" давно превратилась в место зализывания ран братвы со всех окраин СНГ, где врачей никогда и не было, а был всегда твердый прейскурант цен на дипломы медвузов), а внутри тех, мимо которых проезжали огненные волосы не пылали.

Еще полчаса пришлось потратить на объяснения с врачами. Мы выяснили, что медсестры с рыжими крашенными волосами в кадрах не числится, что охрана не обязана знать в лицо медперсонал - это не входит в сферу их обязанностей и что, судя по классическому запаху миндаля, Дмитрий Михайлович Курагин отравлен производным какого-нибудь цианида.

Мы с Николаем дали показания прибывшей опергруппе, подписали протокол, и старший группы - чернявый маленький капитан - отпустил нас.

За руль сел я. Настроение было гнусное. Не потому, что было жаль Дмитрия. Век бы его не видел и не расстроился бы, но давно уже забытое ощущение, что со мной не считаются - так оно и было, по большому счету, просто выводило из себя.

Душно. Последние дни стояла жара, и сейчас, ближе к вечеру, пыльная каменная духота прокаленного воздуха угнетала. Сухая листва деревьев едва трепыхалась от случайных дуновений сонного ветерка. Мы молчали всю дорогу. Мотор ровно ревел, машина прекрасно слушалась руля, я опустил стекло, и воздух кое-как освежал. Мне хотелось выпить пива, но я твердо решил не дергать тигра за усы и освежить глотку лишь по приезду.

ГЛАВА 25

КАТЕНЬКА ИМЕЕТ АЛИБИ

Было девятнадцать пятьдесят, когда я припарковал машину у главного входа. Прежде чем выйти, я вытащил сигареты, предложил Николаю (он отказался), закурил.

– Здесь уже, наверное, знают, - предположил я.

– Наверное.

– Ну что, вместе пойдем, или мне одному сходить?
– спросил я.

– Давай вместе, - сказал он.
– Если её нет, хотя бы обыск сделаем.

– Думаешь, она ещё не успела приехать?

– Почему?
– не согласился он.
– Мы же ещё с протоколами задержались.

Дом сиял огнями. Количество машин у входа, оживление в окнах и на аллеях. Казалось, не траур настиг здание, а предкарнавальное ожидание. Да и кому горевать?..

– Заглянем по дороге к Ирине Константиновне. Мало ли? Надо подбодрить, уже конечно, позвонили, - предложил я.

Николай, искоса посмотрев на меня, согласился.

– Надо бы.

Мы вышли из машины. Уже стемнело. Свежий сиреневый воздух был наполнен прохладой. Насколько же хорошо летом вдали от Москвы. Первые, ещё бледные звезды. Пролетели, громко каркая, вороны.

– Пошли.

Мы проходили мимо аквариума охраны, когда нас окликнули. Вернее, Николая.

– Вас тут ожидают, - сказал Буров, старший смены.

Оказалось, Николая дожидалась Света. Прекрасно.

– Меня Александр прислал.

– Ты Света иди, - сказал я ей.
– Передай ему, что я лично занесу. Я сегодня в деревне буду, так что по дороге и занесу.

– Лучше мне передайте. Его уже крутить начинает. Заначек ему не из чего делать.

– Иди, Света, иди. Сегодня сам принесу. Иди.

Она повернулась и нерешительно пошла прочь.

Николай молча протягивал пакетик.

– Этого хватит? Или завтрашний тоже возьмешь?

– Ну давай. Завтра с утра и вторую порцию передам.

Мы поднялись на второй этаж и перешли в хозяйское крыло. Остановились возле двери, где теперь будет жить одна Ирина. Я постучал.

Кого мы не ожидали уведеть!.. дверь открылась: огненно-рыжие волосы обрамляли просиявшее при виде меня лицо - Катенька.

– Это ты! О, и Николай. Заходите.

Мы с Николаем переглянулись и в его взгляде я прочитал тревожное сомнение.

– Что же вы стоите, такое горе!

Вошли.