– А мне плевать, - буркнул я и ухмыльнулся, глядя на их лица, тут же вновь повернувшиеся ко мне.

Сказать по правде, мне надоело играть роль не нужного никому статиста. И хотя я понимал, что мысли всех (кроме женщины) заняты похищением их родственницы, но равнодушие, с каким меня встретили, откровенно меня задело. Признаться, я рассчитывал сразу же очутиться в центре событий, в окружении почтительно-восхищенных взглядов... Шутка. Но все равно это равнодушие задело. Как-никак я был не последний человек в

СОБРе.

– Мне плевать, - с чувством повторил я, вытащил пачку сигарет и закурил. Так как никто не пошевелился, чтобы распорядиться на счет пепельницы, я решил стряхивать пепел на ковер.

– А вот на что мне совсем не плевать, так это на моего старого друга Валеру Синицына, которого ваши псы по вашему же приказу измордовали до неузнаваемости. Я понимаю, у вас пропал член семьи, но почему виноват крайний?

Я сделал эффектную паузу. Все молча смотрели на меня, никто не прервал, и я продолжил:

– Я привык иметь дело с мотивами преступлений и людьми, причастными к делу. Зная Синицына, я не только отвергаю его причастность к исчезновению вашей родственницы (на самом деле я ничего не отвергал), но считаю, что любой из вас - вот хотя бы он - имеет больше причин желать такого поворота событий.
– Я ткнул пальцем в одного из мужиков на диване, в того, что был постарше, лет двадцати восьми, как и я.

Я заметил нечто болезненное в его худощавом лице, смотревшем на меня большими темными глазами как-то неопределенно, так что даже трудно было понять, на меня ли он вообще смотрит, а не куда-то дальше в собственные мысли.

Оказалось, все же на меня. Не успел я вымолвить свое предположение, на котором, конечно же, не собирался настаивать, как данный субъект с диким ревом метнулся в мою сторону, чуть не захватив меня врасплох.

Я успел лягнуть его в щиколотку, отчего, потеряв равновесие, парень стал падать прямо на меня. Когда его физиономия оказалась рядом, я наотмашь изо всех сил дал ему по зубам тыльной стороной ладони, тем самым изменив траекторию его полета и заставив

грохнулся где-то за моим креслом.

Я сам себе нравился в этот момент, потому что даже не уронил сигарету. А девица смотрела на меня уже с восхищением. Мне терять было нечего.

Обращаясь ко всем, я сказал:

– Если у кого-нибудь появились схожие намерения, пусть не теряет зря силы. Это может плохо кончиться.

Второй парень поднялся с дивана и сделал шаг по направлению ко мне. Был он достаточно высок, строен и в меру белобрыс. В отличие от первого буяна, был осторожен на вид. Чувствовалось, что он привык вначале думать, а потом делать. Вскочил же он из-за молодого порыва, тут же взнузданного рассудком.

Иное дело Курагин. Тот даже и не думал вставать, лишь внимательно проследил за пируэтом старшего сына (я пришел к выводу, что оба мужичка и есть его сыновья), выслушал мою тираду, даже заметил подъем второго, младшего, но не проявил ни к чему интереса. Я решил, что хладнокровие младшего уже отмечено, оценено и за него не боятся.

– Откуда вы узнали, что у нас кого-то похитили?
– неожиданно спросил Курагин. Глуховатый властный голос его мгновенно установил тишину.

Я удивился вслух:

– Я же сыщик. Зачем бы вы меня брали, если бы я не был лучшим? А кроме того, о похищении уже знает вся округа.

Я обвел глазами помещение. Все молчали. Я решил закончить прерванную было нападением на меня мысль. Но прежде щелчком послал окурок в огонь камина и вытащил следующую сигарету. Закуривая, я выпустил густую струю дыма. И тут же начал говорить:

– Помнится, однажды мы прибыли по вызову. Сосед услышал шум драки, что-то еще... А в указанной квартире муж с женой уже висели в петлях. Жену не спасли, а муж был ещё тепленький, откачали. Так что же оказалось?
– Я обвел взглядом своих молчаливых слушателей и, не дождавшись реплик, продолжил: - Муж ради любовницы повесил родную жену, позвонил в милицию, а когда увидел наши подъезжающие машины, залез в петлю сам. Только самому было неудобно связывать себе руки. Да и не

учел, что мы определяем номер звонивших нам абонентов.

Я попытался выпустить дым колечками, уселся поудобнее. Огонь камина, повернутые ко мне лица. Старший сынок, коему я врезал по сусалам, поднялся и добрел до дивана. Никто не пытался заговорить или прервать, и меня понесло:

– А то еще, помню, женился один на вдове с ребенком. Любовь и все такое. Мужчина хоть куда, а дочка четырнадцати лет. Так эта дочка вместе с этим мужиком задумала покончить с мамой, потому что и тут любовь, и там любовь.