Крис положил руку ему на плечо.

– Все у тебя будет в порядке, малыш. Тебе чертовски повезло с семьей. Держись своих близких, и они помогут тебе справиться с горем.

Он заметил какое-то движение возле двери – это Ли подошла к стеклу. Она стояла, прижав руки к груди, – мать, беспокойно ждущая своего сына. Даже издалека было заметно, с каким облегчением она убедилась, что они вернулись.

Джои вылез из автомобиля и хлопнул дверцей. Крис помахал Ли рукой.

«Как это будет нелегко, – подумал он, – дать детям так нужную им свободу, когда ты уже потерял двоих, пытаться сохранять выдержку, отпуская их от себя даже на минуту».

На обратном пути к дому он много думал об этом, и перед глазами все стояла она – у двери, со сложенными на груди руками и без тени улыбки на лице.

Ли с Сильвией решили не открывать магазин в понедельник, день похорон. Утром Ли, как она и собиралась, пришла в магазин, чтобы собрать траурный букет. Включив пленку с записью мелодий Дворжака, она принялась за работу. Это был один из самых красивых букетов, которые она когда-либо составляла. В нем прекрасно сочетались восхитительные гардении и белоснежные красавицы калы, аромат его был пикантным и вместе с тем удивительно свежим. Колдуя над букетом, Ли пролила немало слез.

Она не могла толком объяснить, почему вдруг пошла еще и на это испытание. Наверное, самым простым объяснением могло быть то, что она мать – и этим все сказано; кроме того, это еще и ее дело – возиться с цветами. Букет был ее прощальным подарком сыну.

Когда он был готов, она позвонила Родни, их экспедитору, и тихо сказала:

– Все готово, Родни, можешь зайти забрать его прямо сейчас.

Вскоре она уже открывала ему дверь.

– Привет, Родни.

Родни, хотя и страдал с детства слабоумием, прекрасно справлялся со своими обязанностями экспедитора. Сейчас он был очень собран: губы плотно сжаты, куртка наглухо застегнута. Это была его первая встреча с Ли после смерти Грега.

Он снял кепку и долго мял ее в руках.

– Я, конечно, очень сожалею, миссис Ли.

– Все мы сожалеем, Родни, – сказала она, погладив его по плечу. – Спасибо тебе.

Когда он, забрав букет, ушел, она выключила магнитофон и тяжело опустилась на стул. В магазине было так непривычно тихо. Ее окружали лишь горшки с цветами и травой, а в воздухе витал аромат свежесрезанных цветов. Боже, до чего же хорошо побыть наконец одной. Положив руки на стол, она задумчиво разглядывала их, машинально отмечая, что они, как почти всегда у нее, опять испачканы цветочным соком. Три дня, пока она не возилась с цветами, так странно было видеть руки всегда белыми и мягкими. И вот снова эти въевшиеся пятна. Она потерла их пальцем… еще и еще… пока вдруг взгляд не затуманился. Она достала из кармана носовой платок и вытерла глаза. Они тут же вновь наполнились слезами – быстрее, чем прежде. И в этой тишине, среди цветов и ароматов, впервые оказавшись наедине со своим горем, она рухнула на стол и уже не сопротивлялась хлынувшим потоком слезам.

Она звала его: «Грег… Грег…», рыдая в голос, и скоро скатерть на столе отсырела от ее слез. Обмякшая и подавленная, она изнывала от острой жалости к самой себе. Это несправедливо… несправедливо! Столько времени, усилий и любви я вложила в него, и вот теперь его нет. Все планы на будущее рухнули в одночасье.

Постепенно рыдания стихли, а она все сидела, положив голову на стол.

Наконец она выпрямилась, вытерла глаза, глубоко и тяжко вздохнула, но еще долго не могла подняться и сидела, обводя взглядом комнату, ища, чем бы отвлечься от горестных мыслей.

Внезапно возникло ощущение, что Грег совсем рядом, что он все это время молчал и ждал, пока она успокоится.

– Что ж, сынок, мы были вместе двадцать пять счастливых лет, – произнесла она вслух. – Какого черта! Уж лучше двадцать пять счастливых лет, чем сто безрадостных. Правда? И потом… у меня еще есть Дженис и Джои… и так много друзей, которые сегодня все придут на похороны.

Похороны… Она снова вздохнула и поднялась со стула. Что ж, сейчас она простилась с сыном. То, что состоится через три часа, пережить будет уже легче.

На похороны Грега Рестона собрались триста пятьдесят полицейских со всей Миннесоты. Патрульные машины заполонили весь паркинг возле церкви. Зрелище было впечатляющим: полицейские заходили в церковь по двое, одеты они были в униформу – бледно-голубую, синюю, коричневую; белая выделяла среди них капитанов и старших офицеров. Здесь были представители всех полицейских управлений из семидесяти восьми округов штата. Они шли нескончаемым потоком, и вскоре помещение лютеранской церкви было переполнено и пестрело всеми цветовыми оттенками, словно полотна импрессионистов.

Ли Рестон, наблюдавшая за их движением, изумилась. Как их много! Какое грандиозное шествие! Внезапно от разноцветной толпы отделилась темно-синяя фигура.

– Здравствуйте, миссис Рестон. – Кристофер снял фуражку и держал ее под мышкой. Увидев его в форме, Ли, привыкшая к его довольно свободной одежде, вновь удивилась. При всех регалиях – в темно-синей форме, галстуке, с именной биркой, повязкой на рукаве, кобурой на кожаном ремне – Кристофер смотрелся гораздо солиднее, старше своих лет, и держался тоже соответственно. Она испытала необъяснимую гордость за него и в очередной раз, но уже по-иному, отметила его мужественность.