Шрифт:
– Дети еще спят. – Она открыла дверь, и Крис прошел на кухню.
– Как вы? – спросил он. – Вам удалось поспать?
– Немного. А тебе?
– Да, я поспал. Проснулся, правда, рано. По радио объявили, что днем будет страшная жара. Вот я и решил приехать подстричь газон, пока еще прохладно.
Она налила кофе в массивные голубые кружки, и они сели за стол.
– Вам предстоит пережить еще завтрашний день, потом станет легче, – сказал он.
– Да, мне уже хочется вернуться на работу.
– Вы, должно быть, очень устаете от того, что в доме постоянно люди.
– Иногда, да.
– Знаете, я ведь не собирался заходить, я всего лишь хотел… – Он попытался встать из-за стола, но она усадила его обратно.
– Нет. Если я и устаю, то только не от тебя. Мне с тобой хорошо. Даже горе отступает. Так чудесно – мы с тобой сидим здесь сейчас тихонечко, вдвоем…
В эти утренние часы на кухне было еще сумрачно и прохладно. Она не стала включать свет. Кругом был страшный беспорядок – столы заставлены сковородами, тарелками с едой, лежали батоны хлеба, тут же была свалена почта. Рядом с мойкой стояла наполненная водой гусятница, в которой отмокали остатки чьего-то подношения. Альбомы с фотографиями были сложены горкой на столе, тут же выстроились кофейные чашки. Дверь в сад была приоткрыта, и в кухню проникала свежая утренняя прохлада. На лужайке завтракала парочка дроздов.
– Я чувствую то же самое, – сказал он. – Когда я здесь, у вас, я словно ближе к Грегу. Но я вовсе не собираюсь надоедать вам.
– Послушай: если ты мне надоешь, я непременно скажу тебе об этом.
Он глотнул кофе и улыбнулся ей одними глазами.
– Вчера в управлении все спрашивали о вас.
– Это понятно. Знаешь, я не хочу казаться неблагодарной – люди искренни в своем желании помочь мне, поддержать, – но вчера в какой-то момент, когда в очередной раз зазвонил телефон и я опять услышала: «Как ты?» – я готова была завопить, выбежать из дома, скрыться ото всех. Мне хотелось бросить трубку и заорать: «Оставьте меня в покое! Как думаете – каково мне?»
– Привыкайте. Насколько я понимаю, звонить еще будут очень и очень долго. И всякий разговор будет начинаться с этого.
– Конечно, я не права. Что бы я делала без этих замечательных людей, что приходят ко мне в эти дни, утешают, кормят?
– Да ладно, не казните себя. Даже когда тебе хорошо, и то трудно ответить на вопрос: «Как ты?»
Крис сделал еще глоток кофе и прислушался к пению птиц.
– Ну, так как же вы? – с улыбкой спросил он.
И они дружно рассмеялись. Им обоим стало легче, они почувствовали какое-то новое, особое доверие друг к другу.
– Господи, до чего же хорошо смеяться. – Она тряхнула волосами. – Давно я не смеялась…
– Я тоже. У меня в эти дни то провалы в памяти, то голова не работает. А у вас?
– О чем ты говоришь! Сижу, тупо уставившись в никуда.
Он задумчиво поскреб ногтем по чашке.
– Вчера я преодолел очень важный барьер. И горжусь этим.
– Ты о чем?
– Я вслух беседовал с Грегом.
– Правда? – Она подперла подбородок рукой. – И что ты ему сказал?
– Сказал: «Эй, Грег, я наконец-то получил свой новый «эксплорер»! А потом еще: «Черт бы тебя побрал, что ты бросил меня в такой момент!»
Она тихонько засмеялась, но в глазах ее заблестели слезы.
– Мы с ним собирались отправиться путешествовать этой осенью – или в Денвер, или в Новую Шотландию.
– Я не знала. Послушай… – Она поездила чашкой по столу и вопросительно взглянула на него: – …Почему мне так хорошо с тобой? Будто я говорю с Грегом. Узнаю подробности его жизни… Его всегда манила Новая Шотландия.
– Да, я знаю, – ответил Крис, изучая содержимое своей чашки. – Вчера, когда я, разозлившись, упрекал его, я еше поинтересовался, есть ли там, на небесах, хот-доги… – Крис хмыкнул. Но, посерьезнев, посмотрел ей в глаза. – Знаете, после этого разговора мне полегчало. Попробуйте тоже.
Она взяла чашку обеими руками и, опершись локтями о стол, устремила взгляд во двор. Крис молча наблюдал за ней. Ее цветастое кимоно чуть распахнулось на груди. В ложбинке на тонкой золотой цепочке покоилась крошечная жемчужинка в золотом лепестке с двумя маленькими бриллиантиками. Шея у Ли была длинная и тонкая. Грудь вся усыпана еле заметными веснушками.
Он отвел взгляд, допил кофе и встал из-за стола.
– Мне, пожалуй, пора.
– Извини, – сказала она, тоже поднимаясь. – Я навеяла тоску. Поверь, я не хотела.
– Не надо извиняться, миссис Рестон. Во всяком случае, передо мной.
Они молча смотрели друг на друга. Щелкнула кофеварка с очередной порцией кофе. Во дворе все щебетали птицы. Где-то в доме зашумела вода, спущенная в унитазе.
– Хорошо, – тихо сказала она.
– Да, вот еще что: следите, чтобы гараж всегда был заперт. Иначе любой сможет воспользоваться вашей косилкой.
Губы ее чуть дрогнули в улыбке.
– Ты говоришь в точности как Грег.
– Я знаю. Ведь мы, полицейские, все страшные зануды.