Затем звон прекратился, и Элла снова сказала: “Это любя”. Туман все сгущался, и я подумал: “Нужно побыстрее выбраться с проклятого корабля!” Я открыл глаза, сел на кровати и увидел Эллу.

— Где тут шлюпка? — заорал я.

Похоже, мой вопрос сильно ее озадачил.

Что-то было явно не так, но я никак не мог понять, что именно. Нам необходимо срочно добраться до шлюпки. Тут я заметил, что Элла протягивает мне трубку, и окончательно проснулся. Наконец-то до меня дошло, откуда исходил звон, а Элла голосом из сна сказала:

— Это тебя.

— Спасибо.

Я мельком глянул на часы, стоявшие на тумбочке рядом с кроватью. Начало второго. Я спал немногим больше двух часов.

— Клей слушает.

— Клей, это Эд. — Его голос звучал зло и нетерпеливо. — Поскорее собирайся и отправляйся к Тессельману. Прямо сейчас.

— Что случилось? — спросил я.

— Легавые посходили с ума, как с цепи сорвались, — ответил он. — То и случилось. Они устроили две облавы на местах сбора наших — в центре города и на окраине. Взяли героина почти на сорок тысяч и свежую партию марихуаны.

— А почему? — задал я спросонья дурацкий вопрос.

— Им нужен Кэнтел, — сказал он. — Полиция разбушевалась, устроила настоящую охоту. Они хватают людей десятками. Клэнси уже сбился с ног, вызволяя наших оттуда. А Арчи Фрейхофер рвет последние волосенки на своей плешивой башке. Половину его телок замели в участок, а остальные боятся подходить к телефону.

— И все это из-за Билли-Билли Кэнтела?

— Нет, из-за Мейвис Сент-Пол. Потому что она водила шашни с Тессельманом.

— Эд, когда я сегодня утром вернулся домой, меня здесь дожидался Граймс.

— Граймс? Что еще за Граймс?

— Из полиции. Мне приходилось сталкиваться с ним раньше. Этим делом занимается он. Так вот, Граймс сказал, что ждет до вечера и если мы не сдадим ему Билли-Билли, то он устроит всем веселую жизнь.

— Значит, кто-то решил поторопить события. Светопреставление уже началось. Только за один сегодняшний день у меня уже почти сто тысяч вылетело в трубу.

— Но ведь Граймс сказал, что дает нам время до вечера.

— Мне плевать, что там болтал твой Граймс! Я говорю тебе, что уже вытворяют эти вонючки из полиции.

— Ладно, Эд, ладно.

— И хочу сказать тебе еще кое-что. Джо недоволен. Он очень недоволен.

— Джо?

— Мужик из Европы. Ты что, еще не проснулся?

— Не совсем.

— Тогда проснись. Джо не понравилось, как у нас обстоят на сегодня дела. Ты понимаешь, что это означает?

— Да, Эд. Приятного мало.

— Отправишься к Тессельману прямо сейчас. Я предупрежу его. Позвоню и скажу, что ты уже выехал. Скажешь ему, чтоб попридержал своих долбаных псов.

— Обязательно, Эд, — пообещал я.

— И выясни, черт возьми, какая сволочь всю эту кутерьму подстроила.

— Хорошо, Эд.

— Я должен добраться до этого сукиного сына. Мне не терпится взять ублюдка за задницу.

— И мне тоже, Эд.

Эрнст Тессельман жил почти на самом краю света — на Лонг-Айленде. Мне пришлось потратить уйму времени на дорогу туда и еще больше на то, чтобы найти его дом. По пути я несколько раз пытался уточнить, как добраться до нужного мне адреса, но никто из попадавшихся навстречу, похоже, не знал этого. В конце концов мне все же удалось получить более или менее вразумительный ответ от мальчишки, запускавшего волчок. Он объяснил, как проехать к дому мистера Тессельмана, и оказался, стервец, прав.

Сам дом, открывшийся моему взору, поражал воображение своей величественностью и в то же время некоторой вычурностью. Одного взгляда на это сооружение было достаточно, чтобы понять, что у его владельцев денег куры не клюют. Как и то, что изысканностью вкусов они отнюдь не отличаются.

Выстроенный на некотором удалении от дороги, дом был почти не виден за аккуратно подстриженными живыми изгородями и раскидистыми кронами деревьев. Асфальтированная дорожка вела к парадному входу, перед крыльцом делала плавный поворот и убегала обратно к воротам с резными каменными колоннами, установленными при съезде с дороги. Дом в два этажа, выстроен из красного кирпича, а его фасад украшали четыре белые колонны. Дверь парадного входа сияла белизной, а украшал ее вывешенный строго по центру бутафорский дверной молоток из желтой меди. Со всех сторон обрамляли дом тонувшие в зелени деревьев, пересеченные живыми изгородями и скрытые от глаз досужих соседей владения Эрнста Тессельмана.

Съехав с дороги, я припарковал свой “мерседес” напротив парадного входа, в том месте, где делала поворот подковообразная дорожка. Выйдя из машины, я поднялся на крыльцо, стилизованное под веранду дома плантатора-южанина, на которое вела лесенка в две ступеньки.

Как я уже отметил, дверной молоток представлял собой высокохудожественную стилизацию под старину, а потому не нес никакой функциональной нагрузки. Блестевший позолотой белый звонок находился на стене, слева от двери. Я нажал кнопку и услышал мелодичный перезвон. Мотив, выбиваемый колокольчиками за дверью, показался знакомым, но вспомнить его я так и не смог. Минуту спустя дверь распахнулась, и на пороге появился дворецкий. Он был облачен в смокинг, а на лице его застыло присущее всем дворецким надменное выражение. По-видимому, детина совмещал роль дворецкого с должностью вышибалы, и смокинг сидел на нем не сказал бы, что хорошо. Ему он был явно тесноват, трещал по швам, к тому же заметно топорщился слева под мышкой — точно так же, как и у Джо Пистолета.