К счастью, моя физиономия является совершенно нетипичной для человека моей профессии. Ни один режиссер никогда не выбрал бы меня на роль, выражаясь идиотским языком репортеров, “правой руки воротилы преступного бизнеса Эда Ганолезе”. Внешне я скорее похожу на преуспевающего страхового агента, костюм на мне сидит как влитой, без единой морщинки и складки. Оружия, как правило, при себе не ношу. А то оглянуться не успеешь, как загремишь за решетку. У меня есть “смит-и-вессон” 32-го калибра со всеми необходимыми разрешениями за многими подписями, припрятанный под щитком приборной панели в салоне “мерседеса”, но я крайне редко беру его в руки, да и то лишь для того, чтобы извлечь из тайничка и оставить дома перед тем, как отправиться мыть машину. Просто не хочу, чтобы какой-нибудь шустрый ухарь с автомойки, вооружившись моим пистолетом, решил бы попробовать свои силы на новом поприще.

Я объяснил дворецкому-телохранителю в тесном смокинге, кто я такой и что у меня назначена встреча с Эрнстом Тессельманом, и он беззвучно впустил меня в дом. Я попал в гостиную, интерьер которой был решен в ультрасовременном стиле, так широко растиражированном на фотографиях журнала “Лайф”: мебель на каркасе из трубчатой никелированной стали, над камином декоративная полка, — но Смокинг препроводил меня в небольшую комнату, расположенную справа от входа. Здесь он любезно предложил мне немного подождать.

Видимо, в своем предыдущем воплощении комнатка служила приемной модному врачу. Книжные шкафы вдоль стен, напольные пепельницы, кожаные кресла, низенькие столики, заваленные старыми журналами и прочей ерундой. К тому времени, как Смокинг вернулся, я успел прочесть все кинорецензии в старом номере журнала “Тайм” и еще пролистать номер “Пост” в поисках забавной карикатуры. Дворецкий поинтересовался, не буду ли я так любезен следовать за ним, и я солидно сказал, что да, буду.

Мы поднялись по широкой лестнице, очень похожей на декорацию для “Унесенных ветром”, а затем прошли по коридору, отделка которого напоминала кадры из старого фильма ужасов. Складывалось впечатление, что архитекторы и дизайнеры по интерьерам трудились здесь поочередно, без оглядки на коллег, и при этом каждый из них руководствовался своим собственным вкусом. Я еще толком не пригляделся к дому, а он, откровенно говоря, уже начинал действовать мне на нервы.

Комната, где, по-видимому, меня и дожидался Эрнст Тессельман, находилась справа, в самом конце коридора. Это был большой зал с множеством окон и стеклянным куполом вместо потолка. Свет заливал помещение столь ослепительно ярко, что от него ломило глаза, и мне даже показалось на мгновение, что я попал в супермаркет-аквариум, торгующий живой рыбой. Через всю комнату тянулись длинные ряды скамей, между которыми оставлены узкие проходы. На скамьях стояли аквариумы, в каждом из которых клокотала вода и резвились рыбки. Большинство аквариумов имело подсветку, установленную сверху, снизу или же непосредственно под водой, и все без исключения емкости были снабжены фильтрами. Фильтры бурлили, обильно пуская пузыри, источники света по большей части находились под водой, со всех сторон меня окружало стекло окон, аквариумов и прозрачного купола — ощущение весьма своеобразное. Мне начало поневоле казаться, что я и сам расхаживаю под водой.

Я крепко зажмурился, пытаясь поскорее привыкнуть к необычной обстановке, а Смокинг тем временем развернулся и степенно удалился в коридор. Тут же я увидел, что по одному из проходов в мою сторону плавно идет-плывет какой-то человек. В одной руке у него небольшой сачок, в другой — коробка с рыбьим кормом: он останавливался время от времени, чтобы попестовать своих рыбок.

Такова была моя первая встреча с Эрнстом Тессельма-ном, и он оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Я ожидал увидеть крутого и мускулистого супермена, вроде своего шефа, от которого бы его отличал разве что некоторый налет светской утонченности и изящество манер.

На деле же Тессельман моему образу не отвечал нисколько. Передо мной предстал маленький седой человечек с небольшим брюшком и тощими ручонками, на которых выступали синие прожилки вен, его нос украшали очки в круглой металлической оправе. Дополняли впечатление стоптанные коричневые шлепанцы, выцветшие вельветовые штаны с отвисшими коленками, мешковатая нижняя рубаха и потертый махровый халат белого цвета, свободно прихваченный поясом у талии.

Я стоял в дверях, наблюдая за тем, как одетый с нарочитой небрежностью суетливый старикашка с внешностью заштатного профессора латинской литературы деловито семенит по проходам между аквариумами, разглядывая рыб сквозь очки, и терпеливо ждал, когда его профессорское преподобие заметит, что он здесь уже не один.

Наконец это свершилось. Он уставился на меня сквозь стеклышки своих очков, а затем спросил:

— Это насчет вас мне звонил Эд Ганолезе?

— Да, сэр.

— Прошу, — пригласил он, взмахнув сачком. — Проходите сюда.

Я пошел по проходу, но к тому времени, как я оказался рядом с ним, он, похоже, начисто забыл о моем существовании, сосредоточенно вглядываясь в один из небольших аквариумов. Все аквариумы были заселены яркими рыбками, которых принято называть тропическими, а в этом обитала лишь одна оригинальная особь — золотисто-коричневая с красным хвостом. Она беспокойно металась от стенки к стенке, как бы в поисках выхода.

Тессельман постучал ногтем по боковой стенке аквариума, и рыбка немедленно метнулась к источнику шума. Тессельман тихонько хихикнул и посмотрел на меня.

— У нее скоро будут детки, — доверительно, будто большой секрет, сообщил он. — Наверное, уже сегодня.

— Красивая рыбка, — сказал я.

Я понимал, что должен как-то польстить самолюбию счастливого владельца, а что еще можно сказать о беременной рыбе?

— Мне приходится следить за ней, — делился он своими заботами. — Если я не отсажу деток сразу же, как только они появятся на свет, она их сожрет.