Тессельман не спускал с меня глаз, и его поджатые губы свидетельствовали о высшей степени сосредоточенности. Теперь в нем уже было не узнать прежнего несуразного старикашку; теперь его место занял проницательный, видящий вас насквозь человек, которого невозможно обвести вокруг пальца.

Он заговорил неторопливо, будто отмеряя на весах каждое слово:

— Первые две из приведенных вами причин не выдерживают никакой критики. Видите ли, этот Кэнтел не убийца и он не носит с собой оружия. Вы рассуждаете о его характере и логике его поступков. Но ведь вы сами сказали, что он сидит на игле и в тот вечер нашпиговал себя до бесчувствия. Нет, закономерности характера и логика поступка здесь неприменимы.

Я скромно промолчал. Было еще слишком рано начинать дискуссию о логике поступков наркомана.

— Если бы не тот звонок, — напомнил я.

— Возможно, то был лишь случайный свидетель, — предположил он.

— Возможно, но маловероятно. Где находился свидетель? Если в квартире, то почему не пришел на помощь мисс Сент-Пол? И под кайфом, и без него Билли-Билли Кэнтел остается безобидным слизняком, который и конфеты у ребенка не в состоянии отнять. Если предположить невозможное, что он вдруг кинулся на мисс Сент-Пол с ножом, то она, молодая здоровая девушка, запросто бы его укоротила, а потом бы еще и полицию вызвала. Он вовсе не разъяренное чудовище, поверьте мне.

— Мы говорили о свидетеле, — напомнил мне Тессельман.

— О свидетеле, да. Где он был? В квартире? Если так, то это был либо сам убийца, либо его подручный. Ведь он даже не попытался предотвратить преступление.

— Возможно, он находился в доме напротив и наблюдал через окно. Потому и полицию сразу вызвал.

— Я никогда не был в квартире у мисс Сент-Пол, — признался я. — Так что вынужден оставить этот вопрос на ваше усмотрение. Решайте сами, возможно такое или нет.

Мои слова, казалось, привели его в секундное замешательство, затем он глубокомысленно нахмурил брови, переводя взгляд на сложенные на коленях руки и погружаясь в раздумье.

— Вы правы, — сказал он наконец. — Он не мог ничего увидеть из окна дома напротив. Мейвис убили в гостиной, а там на окнах всегда опущены шторы. Потому что работают кондиционеры.

— Значит, он должен был находиться в квартире.

— Да. — Он мрачно взглянул на меня. — Я вижу вас впервые. Не знаю, до какой степени вам можно доверять: о телефонном звонке в полицию я тоже услышал от вас же. Вас не очень оскорбит, если я проверю правдивость этой истории?

— Вовсе нет, — сказал я. — Вы не будете возражать, если я пока закурю?

— Пожалуйста.

Он пододвинул ко мне пепельницу и снял трубку. Я закурил сигарету, глубоко затягиваясь табачным дымом, в то время как Тессельман говорил с кем-то, к кому он обращался по имени — “Джон”. Он сказал, что подождет у телефона, и мы избегали встречаться друг с другом глазами, пока Джон наконец не вернулся и не ответил на его вопрос.

Повесив трубку, Тессельман взглянул на меня и сказал:

— Ладно. И что же из этого следует?

— Кэнтел отключился в какой-то подворотне или переулке, а может быть, даже и вовсе на тротуаре. Наш неизвестный приятель убил мисс Сент-Пол, вышел от нее, подобрал Кэнтела, затащил его в квартиру, а сам ушел и дал знать полиции. Не успей Кэнтел вовремя очухаться и дра-пануть оттуда перед самым носом у копов, дело было бы уже закрыто, а сам Кэнтел находился бы где-то на полпути к электрическому стулу. Настоящий же убийца мисс Сент-Пол вышел бы из всей этой истории совершенно сухим. Случайность помешала.

— Не исключена и другая возможность, — предположил Тессельман. — Кэнтел убил Мейвис, ушел из квартиры, и перед тем, как заявиться к вам, нечаянно проговорился кому-то, а тот человек возьми да и звякни стражам порядка.

— Боюсь, сэр, это невозможно, — возразил я. — Полиция прибыла на место прежде, чем Билли-Билли успел дойти до конца квартала. Он видел их. И уверяю вас, что кроме меня он больше ни с кем не откровенничал.

— И вы поверили всему, что только узнали с его слов.

— А почему бы нет? Врать ему тогда резона не было. Если бы до меня Билли-Билли успел побывать еще у кого-то, то он сказал бы мне обязательно. Он примчался ко мне взмыленный, бежал не останавливаясь, да и врать мне он не стал бы в любом случае.

— Положим, здесь я с вами согласен. Теоретически. Но меня все же волнует еще одна подробность.

— Какая?

— Если следовать вашей версии, то этот воображаемый убийца очень рисковал, возвращаясь в квартиру вместе с Кэнтелом. Его могли заметить, и тогда вся затея с треском провалилась бы.

— С наступлением темноты улицы этого квартала пустеют. И, насколько я могу догадываться, в доме, где жила мисс Сент-Пол, не дежурит консьержка и в лифте жильцы тоже управляются сами.

— Да, вы правы. И все же, зачем ему было так себя обременять? Почему, совершив убийство, он просто не скрылся — и концы в воду?

— Скорее всего, это был некто, у кого были серьезные причины желать смерти мисс Сент-Пол. И при отсутствии другого подозреваемого полиция могла бы затеять широкое расследование и в конце концов докопаться до истинного мотива преступления.

— Согласен. Но почему именно Кэнтел?

— На его месте мог бы оказаться любой. Любой другой подвернувшийся под руку лох, если бы он спал так крепко, что не проснулся бы даже тогда, когда у него над ухом из пушки стреляют. А не то что волокут в другое место.