Клэнси же по какой-то известной только ему одному причине безумно влюблен в эту напыщенную стерву и до смерти боится, что в один прекрасный день она просто соберет чемоданы и уйдет от него, забрав с собой обоих деток. (Ведь не может быть два и шесть десятых ребенка.) И дело совсем не в том, что он сомневается в собственных мужских достоинствах. Он опасается, что в один прекрасный день все его неблаговидные делишки с громким скандалом выплывут наружу и эта грязь будет столь очевидна, что Лора с ее псевдоаристократическими замашками уже больше не сможет, подобно страусу, прятать голову в песок. И уйдет. Возможно, так оно и будет. И тогда, влюбленного Клэнси заменит безмолвный ежемесячный чек на алименты, что позволит ей по-прежнему беззаботно жить в свое удовольствие.

На большинство незнакомых людей я произвожу впечатление преуспевающего молодого человека, вращающегося в деловых кругах и занимающегося чистеньким бизнесом типа рекламы, страхования или еще чего-нибудь в этом роде. Что до некоторой степени почти соответствует истине. Но, увидев меня на пороге своего дома в час ночи, Лора Маршалл, очевидно, немедленно решила, что у меня нет и не может быть знакомых ее круга и, как писали в старых романах, смерила меня надменным ледяным взглядом.

Ну и черт с ней. Я не боюсь холода.

— У меня разговор к Клэнси, — сказал я, назло ей фамильярно называя Клэнси по имени.

— В час ночи? — ехидно уточнила она.

— Так надо, — ответил я, даже и не думая переходить к извинениям и вообще соблюдать приличия.

— У моего мужа есть рабочие часы, — высокомерно начала было она цедить слова, но я перебил ее. У меня не было ни времени, ни настроения на пустые препирательства.

— Скажите ему, что это Клей, — грубовато посоветовал я. — Уверен, он захочет увидеть меня немедленно.

Она с сомнением оглядела меня.

— Подождите здесь. — И захлопнула дверь перед моим носом.

Что ж, подождем. К балкам веранды был подвешен деревянный диван-качалка, выкрашенный зеленой краской, и я присел на него. Качалка оказалась скрипучей, чем вполне оправдала мои ожидания, и я принялся слегка покачиваться взад-вперед, наслаждаясь противным звуковым эффектом. Мне очень хотелось позлить Лору Маршалл, ибо она и ее манеры раздражали меня до глубины души.

Минуту-другую спустя дверь распахнулась, и на пороге возник Клэнси собственной персоной. На нем был темный халат со строгим орнаментом и атласными лацканами — совсем как у Джорджа Сэндерса [2] , — а исказившее его лицо подобие улыбки правильнее было бы назвать свирепой гримасой.

— Заходите, мистер Клей, — пригласил он. — Мы можем поговорить в моем кабинете.

Я прошел за ним в дом. Кабинет помещался рядом со столовой, в которую вела дверь из гостиной, отделенной от входа небольшим фойе. Стервы нигде поблизости не угадывалось.

Оказавшись в кабинете — квадратной комнате, словно сошедшей с фотографии журнала по домоводству “Беттер хоумс энд гарденс”, в интерьерах которого знаменитости обычно демонстрировали Эду Марроу [3] разные безделушки, — Клэнси включил свет, плотно закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Кто, черт побери, тебе сказал, что ты можешь вот так запросто припереться сюда? — Хотя он говорил тихо, в его голосе скрежетали металлические нотки, а обычная располагающая улыбка сменилась гневной гримасой.

— Эд, — ответил я. — И он сказал, что я не только могу, а прямо-таки обязан это сделать. Обстоятельства изменились.

— У тебя нет права заявляться ко мне домой, — гневно бубнил он. — Запомни это раз и навсегда. Тебе здесь делать нечего.

— Кроме случаев, когда это необходимо. Он пропустил реплику мимо ушей.

— Я сказал Лоре, что ты работаешь на одного из моих клиентов, — сказал он. — На легального клиента, разумеется. Это деловой срочный визит, поэтому, когда будешь уходить, веди себя соответствующим образом.

— Ладно. Давай ближе к делу.

— А дело в том, что тебя тут быть не должно, — едва ли не с угрозой произнес он. — Никогда. Так что забудь дорогу к моему дому.

У меня почему-то промелькнула горькая мысль: придется ли и мне когда-нибудь в будущем таиться вот так от Эллы?

— Выскажи свое недовольство Эду, если тебе так уж не терпится пощелкать клювом, — буркнул я, прогоняя от себя мысли об Элле. — У меня заботы поважнее.

— Я хочу, чтобы ты зарубил это себе на носу, — злобно твердил Клэнси. — Тебе здесь делать нечего. У меня офис в конторе, и я торчу там целыми днями. И твое дело вполне могло бы подождать до завтра.

— Эд сказал мне приехать сюда. И больше обсуждать эту бодягу я не собираюсь. А уж после того, как я по твоей милости отсидел девятнадцать часов в вонючей каталажке, у тебя вообще нет никакого морального права выпендриваться — видите ли, я обижаю его светлость.