– Мы ушли от проклятой погони.

Перестань, моя крошка, рыдать.

Нас не выдадут черные кони,

Вороных никому не догнать.

Но постепенно вздернутость чувств от мастерского выигрыша прошла,

Смирнов вспомнил, что он старик, и установил для себя предельную

крейсерскую скорость - восемьдесят километров, которая не утомляла.

Отпустил мышцы, спиной и задом нашел оптимальную позу, оценил приборную

доску, и, поняв, что теперь можно и не уставать, решил поговорить. Глянул

через внутреннее зеркало заднего обзора на еле видимого в густой полутьме

салона Казаряна, подмигнул ему и сказал:

– Нам бы его там вместе со всеми застукать, Рома.

– А ты уверен, что он с ними?
– спросил Казарян.

– Почти.

– Вот именно - почти, - ворчливо прокомментировал Казарян.

– Почти - это оттого, что душа не принимает такой мерзости, - пояснил

Смирнов.
– А если по делу, просчитав всерьез и прикинув варианты, -

стопроцентно.

– О ком это вы?
– робко поинтересовался Виктор.

– Об одном нашем бывшем знакомце, - расплывчато ответил Смирнов и

добавил озабоченно: - Проверьтесь, ребята, ничего не забыли? Ребята

проверились, и оказалось, что ничего не забыли.

– Нам долго еще?
– спросил Виктор.

– Долго. Очень долго. Можешь поспать, - откликнулся добрым советом

Смирнов.

– Не хочется.

– Тревожно?
– догадался о Викторовом состоянии Казарян.

– Я просто в автомобиле спать не умею, - соврал Виктор.

– А я умею, - сказал Казарян и, предупредительно зевнув, разлегся на

заднем сидении.

...Проснулся он потому, что "олдсмобиль" остановился. Не было уже

ночи, в окнах машины серела предрассветная сумеречность.

– Где мы?
– спросил Казарян.

– В тридцати верстах от Твери, - ответил Смирнов.

– А-а-а, - удовлетворенно промычал Казарян и опять закрыл глаза.

– На Волгу посмотри, балда!
– посоветовал Смирнов и, открыв дверцу, с

трудом выбрался из-за руля. Утренний холодок через открытую дверцу

забрался в салон и ликвидировал сонный казаряновский уют. Казарян не то

ахнул, не то опять зевнул, сел и тоже открыл свою дверцу.

Чуть внизу, сразу же за жидкими кустами мощно катила к Каспийскому

морю еще охватываемая взглядом верхняя Волга. В предрассветном безветрии

на ее поверхности не было ничего, что обозначало бы движение, но она

неотвратимо катила и катила.

– В первый раз я ее такую узкую вижу, - признался Виктор.

– Господи, красота-то какая!
– вдруг ощутил все Казарян.

– Волга, - подвел итог Смирнов, вздохнул и предложил: - А не

перекусить ли нам?

Взявший на себя хозяйственное обеспечение операции Александр Петрович

был щедр и предусмотрителен: в багажном отделении "олдсмобиля" находилась

битком набитая продуктами объемистая сумка. Раскрыв ее, приятно удивились.

И аккуратные бутерброды с чем хочешь, и овощи с рынка, и фрукты с юга, и

водочка, и коньячок, и два громадных китайских термоса.

– Согреться бы не мешало, - вожделенно посматривая на бутылки,

индифферентно поразмышлял вслух Виктор. Смирнов глянул на него и, снимая с

термоса сверкающую крышку-стакан, охотно согласился:

– Сейчас согреемся.

И разлил по кружкам крепчайший, но уже пахнущий веником от долгой

закупорки чай. Пожевав бутерброды и попив чайку, и вправду согрелись.

Освободились от ночного оцепенения, захотели действовать, двигаться.

Двинулись. За Тверью по мосту переправились на левый берег Волги и

въехали в нескончаемые сырые леса. Рассвело окончательно, но свет низкого

солнца был только в вершинах леса, а внизу, в ущелье меж хвои, на дне

которого тянулся неширокий асфальт, была глухая серость. И ни души кругом,

ни жилья, ни звука человеческого. Дорога, деревья, узкое небо наверху.