Ему генеральный директор доверяет полностью.

– И во всем?
– уточнил Седлецкий.

– Да, во всем. В общем, контракт прежний. Но подписать его придется с главным инженером. А уж на генерального директора выйдем в Москве. Ну, ни пуха ни пера. Свяжитесь с нашим краевым отделением - они откроют любой кредит.

– Работаем с прежним номером?
– спросил Мирзоев, когда Седлецкий положил трубку.

– Да. Упрямый, кажется, долго здесь не объявится. Надо выходить на его начштаба.

– Выйдем, - поднялся с кровати Мирзоев.
– Какие проблемы?! Пообедаем только. Тут светиться не будем. Поехали в "Кавказ", там всегда была хорошая кухня.

11

"Сегодня, чтобы установить прослушивание у тех или иных граждан, они должны "обоснованно подозреваться в совершении не просто преступления, а тяжкого преступления". Обоснованность этих подозрений проверяется прокуратурой, санкция которой абсолютно необходима...

В России, ко всему прочему, возможность прослушивания ограничена технически. Если в Швейцарии, например, можно прослушивать порядка десяти тысяч человек, то во всей России лишь две тысячи".

С. Кухианидзе.

"Шпионаж шпионажу рознь".

"Московская правда",

1993, 23 апреля.

Двухэтажная дача, обшитая светло-коричневой, местами облупившейся вагонкой, стояла в глубине большого и довольно запущенного участка. За дачей, вдоль глухого забора, тянулись обветшавшие хозяйственные постройки, полускрытые яблоневым садом. Коричневые почки на деревьях набухли в последнем усилии: еще день или два тепла - и выклюнутся белые бутоны. Вдоль заборов с одной стороны росла густая и цепкая малина, с другой разлапистая, скрученная недавними снегопадами, смородина. Незатененное пространство перед домом покрывал рыже-зеленый ковер пошедшей в рост клубники.

Кирпичная, вгрузшая в клеклую землю дорожка шла от щелястой кривой калитки до сарая, деля участок почти пополам. К дорожке выходили заплывшие с зимы грядки с жухлыми серыми будыльями картофельной и томатной ботвы. В общем, это была самая рядовая дача, каких в Подмосковье десятки тысяч. Загородное убежище для не слишком состоятельных горожан. Пока Людмила вычесывала граблями прошлогоднюю листву и обрывала сухие клубничные усы, Акопов ковырялся в грядках. В соседних огородах, разбуженные ярким Праздничным солнцем, второй день возились люди.

Треск и запах горящего сушняка, шлепки лопат по влажным отвалам почвы, далекий стук молотка - все это еще острее давало почувствовать, что весна наконец наступила. Людмилу с Акоповым вытащила в огород сначала неволя приходилось играть в дачников. Потом они разохотились по-настоящему, вдыхая знакомые с детства запахи, ощущая радость от нехитрой крестьянской работы.

Солнце припекало, от влажной земли поднимался парок. Кусты смородины за несколько часов оделись мелкой дымчатой листвой и казались окруженными нежным светло-зеленым газом. В саду, вторя звукам работы и голосам людей, весело тенькала синица.

Вспарывая штыковой лопатой суглинок, Акопов искоса поглядывал то на свою напарницу, то на синее глубокое небо с крохотными пуховками облаков, то на молчаливый неказистый дом, надежно вросший в землю. Он не хотел впускать в душу сожаление, что все это существует в хрупком и недолговечном сцеплении, что и дом, и покой, и неспешный труд, и эта красивая женщина - лишь знаки очередного поворота судьбы, знаки движения кармы. Все пройдет, как проходят мимо верстовые столбы...

На зеленых коврах хорасанских полей Вырастают тюльпаны из крови царей, Поднимаются розы из праха красавиц И фиалки из родинок между бровей

– Что ты там бормочешь?
– с любопытством спросила Людмила, неожиданно оказавшись рядом.
– Молишься своему Аллаху?

Акопов молчал, улыбаясь. На солнце у напарницы стали заметны крохотные веснушки на крыльях носа и бисеринки пота.

– А траншею зачем роешь?
– не отставала Людмила.

Акопов со вздохом спустился со звенящих небес на грешную землю, усеянную хвостами выдранных будыльев.

– Какой траншей, женщина? Это грядка, чтобы ты знала.

– Это у нас на юге такие грядки, - шепнула Людмила и беззвучно засмеялась.
– Их делают ниже поверхности, чтоб ты знал... Мастер! При поливе меньше воды пропадает. А тут ее переизбыток, и грядки насыпают курганчиком, чтобы вода, наоборот, стекала. Иначе корешки сгниют. Понял?

Акопов послушно стал делать грядку курганчиком. Людмила, наблюдая, отошла к забору.

– Здравствуй, красавица!
– сказал из-за смородиновых кустов скрипучий старушечий голос.
– Объявились, стало быть, хозяева.

Говорила старушка громко, как обычно говорят глухие люди или долго пребывающие в одиночестве.

– Объявились, значит... Я и гляжу - который вечер свет горит в окошках. А то уж земля киснет.

Эти-то, которые раньше... Шир-мыр, приехали. Покрутились, уехали. По неделе огурцы не поливают.