– По-твоему, та стена и есть Америка?! Кстати, когда мне предложили эту поездку, я сразу догадался, что меня ждет: забросят в какую-нибудь дыру, и я проторчу там все шесть недель, зато изучу ее вдоль и поперек, как свои родные места в Финляндии.

– Почему же не сказал об этом Марголиусу, когда мы у него были?

– Не решился.

– Ну и зря. Выразил же, например, какой-то ваш Матти желание встретиться с Генри Миллером и с Керенским, а еще посетить могилу Кеннеди.

– Но он же книгу пишет.

– А ты разве не пишешь?

– Не знаю, удастся ли. Теперь ведь не читают путевые заметки.

– А что читают?

– Да чушь всякую, американские бульварные романы.

– Неужели есть такие? Вот жаль, мне что-то не попадались.

– Ни за что бы раньше не поверил, что путешествие может быть столь утомительно. Прямо как работа. Я уже совсем выдохся. Смотри-ка, а она все поет. Веселая девочка.

– Хочешь узнать, почему она поет?

– Так она тебе и сказала.

– Ну все же, хочешь услышать?

– Только, пожалуйста, не вгоняй меня в краску, не говори, что это мне интересно.

– Хей, Джейн, когда у тебя обеденный перерыв?
– заорал Купаринен без всякого стеснения.

– Перерыв? Уже был, - отозвалась девчонка.
– А что?

– А когда он закончился?

– Десять минут назад.

– Вот тебе и ответ, - торжествующе сказал Купаринен.

– Какой же это ответ?

– Разве ты не знаешь, что современный вариант любви - это любовь в обеденный перерыв?!

– Откуда мне знать? Я уже целых десять лет без обеденного перерыва.

– Слушай, как это делается. Портье вручает один из ключиков, висящих на гвозде, клиенту. Стоит это семь или десять долларов, в зависимости от кошелька клиента. Номер занят, постель в нем с утра не застелена...

– Хозяин номера где-то гуляет, так, что ли? А если он вернется?

– Портье позвонит и прикажет немедленно исчезнуть.

– У-ух!

– Обычно выбирается номер в конце длинного коридора. И кроме того, портье всегда может задержать его владельца.

– Как же это, интересно?

– Скажет, что для него есть письмо, и примется долго искать.

– А-ха! А как же те двое? Он что, предоставит им другую комнату или вернет деньги?

– Разумеется, вывернется. Кому охота, чтобы ему морду разукрасили!

– А если он слабак?

– Кто? Портье или клиент?!

Мы пошли за закуской, выбрали крохотные бутербродики и заодно пробили в кассе пиво. За спиртное нужно было платить дополнительно.

– На каком языке вы разговариваете?
– спросила кассирша.

– Он финн, из Финляндии, - сказал Купаринен, сочувственно поглядывая на меня.

– А где это находится, в Европе?

– Йес.

– Я прожила четыре года в Западной Германии, мой муж служил там в авиации, - похвасталась кассирша.

– А я воевал в Корее, - не остался в долгу Купаринен.

– В авиации?

– Нет, к сожалению.

Пока мы ели, я рассматривал посетителей. В глубине зала сидели элегантные женщины - пожилые и среднего возраста. У некоторых на спинке стула висели меховые накидки или жакеты. Такие дамы часто встречаются летом на улицах Сан-Франциско. Это был высший пилотаж, как говорят летчики.

Дождь кончился, и выглянуло солнце, но оно светило не ярко, ослепительный лик его был еще подернут вуалью. Шел одиннадцатый час утра.

– Здесь такие очаровательные женщины. И совсем почти нет мужчин. Почему?

– Потому что мужчины менее очаровательны.

– А что это за женщины?

– Вдовы и разведенные.

– По этой причине ты привел меня именно сюда?

– Разве тебе не нравятся жующие женщины?
– вопросом на вопрос ответил Купаринен.

– Это уже из области социологии, - отрезал я.

Светловолосая толстуха отправилась за добавочной порцией. Она с трудом передвигалась, словно стреноженная.

Худенькая старушка со сморщенной шеей направилась к выходу, опираясь кончиками пальцев на стоявшие рядом с ней стулья.

– Спасибо, что зашли, - по-голливудски улыбнулась ей кассирша, приходите опять.

– На следующей неделе Джек приезжает, - просияла старушка.

– О, это большая радость!

– Да, он у меня учится в Пенсильванском университете.

– Кто, ваш сын?