– Милый мой, это же Америка!
– сказал Купаринен, засовывая ложку в рот и старательно ее облизывая.

– Спасибо. Я расхотел пирога.

– Пойди и принеси себе другой кусок.

Купаринен вдруг заторопился, запихнул в рот разом все оставшееся, вытер губы салфеткой, швырнул ее на стол и пошел прочь. Я догнал его и побежал рядом.

– Куда это мы так спешим?

– Здесь недалеко есть хороший бар.

– Чем же он знаменит?

– Третью рюмку там дают бесплатно.

– Как это так?

– Учти, я отвечаю тебе лишь по долгу службы. К твоему сведению, мужчина, переступивший порог бара, умеет считать только до двух. Он выпивает две свои рюмки и отправляется домой, но если дадут третью, за ней пойдет четвертая, пятая и так до бесконечности. Значит, третья рюмка - роковая, понял?

– Ты хочешь пойти туда?

– Нет.

...Протяжно завыла "скорая". Вой все приближался и приближался, но самой машины еще не было видно. Вот показался белый, как могильная кость, пикап с красными крестами. Он остановился у ресторана. Мгновенно, как крылья, распахнулись дверцы кабины. Из нее выскочили двое мужчин в белых халатах, один из них стал вытаскивать носилки, а второй, не дожидаясь его, побежал в ресторан.

– Это должно было случиться, - заметил я.

– Ты не можешь судить об Америке на основании одного этого случая.

– Я и не говорю ничего такого.

– Кстати, твой рассказ о родственнице был из рук вон плох.

– Зато твой был просто неподражаем.

– Это о войне? Согласен.

...Санитары осторожно вынесли из ресторана на носилках черноволосую женщину в белой кружевной наколке. За ними вышел официант с сумочкой. Он пытался пристроить ее рядом с владелицей, но ему никак не удавалось. Пришлось отдать ее водителю. Носилки быстро вкатили в кузов и захлопнули заднюю дверь. Санитары вскочили в кабину, и машина уехала.

Из ресторана, держась друг за друга, вышли две женщины. С ними вроде все было в порядке. Потом стали выходить и другие. Ресторан вдруг опустел...

В поезде

Перевод Т. Джафаровой

Пригородный поезд шел через лес. Земля между рельсами заросла высокой травой, а по обочинам дороги красовался вереск.

– Ах, как забавно! Как будто все сразу увеличилось в размерах, произнесла дама и вдруг испуганно вскрикнула: веточка березы стукнула в окно и затем прошуршала по вагону. Неожиданно возникло круглое, как чаша, озеро. Берег его подступал так близко, что теперь из окна виднелась только синяя водная гладь.

Господин в светло-коричневом костюме, белой рубашке и коричневом галстуке читал книгу. Вагон сильно швыряло из стороны в сторону, и строчки прыгали то вверх, то вниз, а то вовсе исчезали из поля зрения.

– Черт побери! Ничего из этого не получится.
– Он достал из-под сиденья портфель и запихнул в него книгу, а потом от нечего делать уставился на входную дверь. Вагоны скучно скрипели, как кости старого ревматика.

Кроме господина и дамы, пассажиров больше не было. По левую сторону двери находилась большая черная печь: закопченная жестяная труба, уходившая в круглое отверстие на крыше, служила дымоходом.

Деревья за окном вскоре исчезли, и замелькали изгороди, стога сена, выступы скал. На поле, маленьком издалека, стоял крохотный мальчик и швырял камни в поезд.

– Где это видано, восемьдесят километров за три часа, - недовольно произнес мужчина.
– Надо было все же купить автомобиль.

– Ну что ты, поездом так интересно, много разных станций, смена впечатлений.

– И на все это надо убить целых три часа... Да еще плюс расстройство желудка.

– Не беспокойся, здесь, наверное, есть туалет, - заверила дама.

– Можешь быть уверена, что нет. Если очень попросить, они, возможно, сделают милость и остановятся.

Поезд в который раз замедлил ход на маленькой станции.

Неожиданно в вагоне появился новый пассажир - крестьянин лет пятидесяти. Он слегка замешкался в проходе, разглядывая даму и господина, а потом прошел и уселся прямо напротив женщины.

Некоторое время он внимательно изучал своих спутников и наконец, вытирая ладонью пот со щеки, произнес:

– Да, жара...

– Станет жарко, если надеть на себя в июле шерстяной свитер, покосился господин.

– Шерстяная одежда годится для любой погоды, - живо возразила дама, она одинаково хорошо предохраняет от холода и от жары.

Крестьянин тут же уставился на нее, раскрыв рот от изумления. Женщина была в белой блузке с глубоким вырезом, в узкой черной юбке до колен и в нейлоновых чулках, сквозь которые просвечивала веснушчатая розовая кожа. Она выглядела гораздо моложе мужчины, которому на вид было лет сорок.

– Как там много коров, а пастбища совсем-совсем голые, - вслух сказала женщина.