Девушка улыбнулась и кивнула.

– Вот красота!
– обрадовался парень и еще крепче подхватил девушку под руку.
– А ты - идем вместе с нами, - сказал он Тошке.
– Мы тебе билет купим. Кстати, во сколько начало?

– Нет! Не надо никакого билета! Мне только десять копеек! Я возьму билет сам!
– в отчаянье забормотал Тошка.

– И чего ты стесняешься, в самом деле!
– сказал парень.
– Я тоже таким был, знаю, как хочется. Идем, если приглашают!

Свободной рукой он подхватил упирающегося Тошку и потащил его по улице в ту сторону, где был клуб "Ударник". Тошка оглянулся, и я увидел его испуганные, отчаянные глаза. И тут я вспомнил, что сегодня среда, а по средам в "Ударнике" работают разные кружки самодеятельности и никакого кино не бывает. И я понял, что Тошка влип самым страшным образом.

Я долго стоял, не зная, что делать, ошеломленный случившимся. Каким образом Тошке удастся вывернуться? Что скажет он парню?

Народу на улице становилось все больше. В такой вечер никому не хотелось сидеть в квартире.

Меня непрерывно толкали, потому что я был в самой гуще толпы. В конце концов меня отжали к поручню у витрины аптеки, и я от нечего делать принялся разглядывать шприцы, кривые ванночки и бормашину.

Рядом со мной остановился старик с длинными седыми усами и в соломенной шляпе и тоже стал смотреть на бормашину. Лицо у старика состояло из сплошных морщин, и даже глаза поблескивали из глубоких складок. Из-за этого лицо казалось очень добрым. Я несколько раз искоса взглянул на него и вдруг всхлипнул, то ли оттого, что вспомнил про Тошку, то ли оттого, что нам дико не везло.

– Что с тобой?
– участливо спросил старик и даже придвинулся на шаг ко мне.
– Что случилось, а?

Честное слово, у меня даже в мыслях не было распускать слюни, просто как-то случайно получилось это всхлипывание, может, даже оттого, что в нос что-нибудь попало. А он, наверное, подумал, что я по-настоящему.

– Тебя кто обидел?
– снова спросил старик.

Я хотел ответить "никто" и отвернуться, но тут язык мой заработал сам собой, и я, холодея, произнес жалобным голосом:

– Дяденька... Меня мама послала... в аптеку за лекарством... А я потерял... это... двадцать копеек... И теперь мне не купить...

Старик внимательно посмотрел на меня.

– Потерял?
– переспросил он.
– Это плохо. Это очень плохо, что потерял. Но мы сейчас это дело уладим.

Он опустил руку в карман пиджака и вынул кошелек.

Я замер.

– Так за каким лекарством тебя послали?
– спросил он. Я попытался придумать лекарство, но вспомнил только йод и валерьянку. Какие бывают еще, я не знал.

Старик ждал.

– Я по рецепту...
– прошептал я.

– Ты не волнуйся, все будет в порядке, все уладится, - ласково прожурчал старик.
– Давай-ка сюда рецепт, сейчас мы закажем твое лекарство.

Я стал копаться в карманах, делая вид, что ищу рецепт, а сам лихорадочно думал, как бы отвязаться от чересчур доброго старика.

– Ты, кажется, и рецепт потерял вместе с деньгами?
– сочувственно сказал старик.
– Ай-яй-яй! Такой молодой и такой рассеянный...

– Кажется, потерял...
– пробормотал я, и на вздрагивающих ногах, обливаясь потом, отошел от витрины.

– Куда ты, мальчик?
– сказал старик, но я даже не обернулся, стараясь поскорее исчезнуть, потому что около нас уже начали останавливаться любопытные.

– Вспомни, где шел, и поищи хорошенько, дружок!
– крикнул старик.

"Тьфу! Бывают же такие сверхдобрые, что даже тошно становится!" - подумал я со злостью.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся и увидел запыхавшегося Тошку.

– Ты?!

– Я, - сказал Тошка.
– Ф-фу!.. Едва смылся... Даже голова кружится... Только подошли к "Ударнику", я руку - дерг!
– и в толпу...

Мы вошли в сквер и плюхнулись на первую попавшуюся скамейку.

– А ты от кого бежал?
– спросил Тошка.

Я рассказал про старика и рецепт.

– Плохо, - сказал Тошка.

– Что же теперь делать?

– Не знаю. Но так больше нельзя. Люди у нас не такие, понимаешь. Не как за границей. Не подадут. Помогут чем угодно, купят что надо, но не подадут...

– Так что же теперь?
– снова спросил я.

Тошка не успел ответить. Над темными деревьями сквера с громким шипеньем поднялась ракета. Волоча за собой огненный шнур, она взбиралась по невидимой горе все выше и выше на небо и вдруг лопнула среди звезд, осыпавшись зелеными искрами.

Искры на мгновенье осветили дрожащим светом вершины лип и наши запрокинутые лица, потом померкли, погасли, и темнота снова сомкнулась вокруг. Тусклые фонари в сквере стали еще тусклее.

– Зареченские пустили. Это они все время с порохом возятся. Красиво взорвалась, правда?

– Чепуха, - сказал Тошка и сплюнул в сторону. Он сказал это очень уныло, и плевок тоже не получился по-настоящему, и Тошка вытер его рукой с подбородка.

И мне вдруг стало обидно за Тошку, за идею, за себя, за все наши неудачи. Так обидно, что я не удержался и хлюпнул носом, теперь уже по-настоящему.