– Ты это что, а?..

– Л... лучше молчи, ес-сли не знаешь, - пробормотал побледневший Орька.

– Ты это что?
– повторил Юрка, сжимая кулаки.

– Отойди, Блин! Отойди лучше!
– закричал Орька, и лицо у него стало совсем белое, и мы поняли, что сейчас будет такая драка, какой давно не видели в нашей школе.

Юрка перегнулся через парту и ударил Орьку в плечо. Орька вылетел в проход между партами. Волосы у него стояли дыбом, губы стали совсем тонкими, а глаза сумасшедшими.

Что произошло бы дальше, трудно сказать. Но тут от двери раздался голос Татьяны Михайловны:

– Блинов! Это еще что за безобразие? Идите сюда! Вы меня слышите? Идите сюда!

И она увела Юрку в учительскую.

* * *

– За что ты его стукнул?
– набросились мы на Орьку, едва только закрылась дверь.
– Теперь держись! Ну и даст он тебе после уроков!

Орька хмуро молчал, глядел на нас исподлобья, а потом сказал:

– Идите вы все отсюда!

И ни с кем не разговаривал до последнего звонка. А Юрка больше не пришел в класс. Мы узнали, что завуч послала его домой с какой-то запиской.

* * *

Вечером я отправился к Орьке. Мне не терпелось узнать, почему он, обычно не любящий драк и немного трусоватый, не побоялся ударить Юрку Блинова, того самого Юрку, которого побаивались задевать даже десятиклассники. Неужели из-за какой-то несчастной марки? Правда, Юрка частенько посмеивался над Орькиным увлечением, но чтобы дело дошло когда-нибудь до драки... нет, этого не бывало. Тут что-то другое.

* * *

Орька был дома один. Сидел за большим обеденным столом, разложив кругом тетради, и решал примеры, которые нам задали на завтра.

– Ты чего пришел?
– спросил он меня.

– Поговорить надо.

– Про Блина, да?

– Про Блина. В школу его без родителей теперь не пустят, это ясно. И это уже второй вызов. А ты знаешь, какой у него отец? Ну вот. Плохо Блину.

– Конечно, плохо, - согласился Орька.

– Надо пойти к завучу и сказать, что начал не Блин. А потом попросить у завуча записку, что родителей не нужно, что Блин не виноват и может приходить в школу.

– Не пойду я к завучу, - сказал Орька.
– Начал не я. Начал Блин. Я-то его не задевал.

У меня даже дух захватило от такой наглой лжи. На глазах у шести свидетелей ударить человека, а потом преспокойно заявить, что и пальцем его не тронул! Это было невероятно, и это говорил Орька Кириков, мой друг с самого первого класса!

– Слушай, Орька. Может, ты скажешь, что и стукнул он тебя первым?

– Нет, - сказал Орька.
– Стукнул я.

– Так чего же ты болтаешь, что начал Блин? Как же это выходит?

– Вот так и выходит. Фашистами-то он обозвал? Он.

– Тебя, что ли, обозвал?

– Не меня. Дарюса и Гиренаса.

– Кого?

– Дарюса и Гиренаса. Летчиков, что на марке.

Я вытаращил глаза.

– Они что, твои родственники, что ли?

– Хотел бы я иметь таких родственников, - сказал Орька, - только вот не пришлось...

– Ты, Орька, самый последний дурак. Какое тебе до них дело?

– Какое мне до них дело?
– повторил Орька.
– Ты хочешь знать, какое мне до них дело?

Он сунул задачник и тетрадку в портфель и выложил на стол кляссер. Он открыл его на той самой странице, где за полоску целлофана была вставлена марка с надписью "LIETUVA".

– Жаль, что у меня только одна, - сказал он.
– В серии должно быть шесть штук. Но ничего, я все равно достану остальные. Теперь смотри, вот этот справа - Стасис Гиренас, а вот это - Степанас Дарюс. Оба литовцы. Гражданские летчики. Много на свете есть летчиков, но почему именно им посвятили целую серию марок? Слушай.

...Это было в 1933 году. В Америке. В Чикаго. Там, в одном аэропорту, работали вот этот самый Гиренас и Дарюс, его лучший друг. В Америку-то они попали случайно, в поисках заработка. Но они очень любили свою маленькую Литву и все время о ней думали. Скучали по ней.

И вдруг в голову им пришла замечательная идея: надо уехать на родину, но не просто уехать, а уехать так, чтобы прославить Литву, чтобы о них помнили люди, чтобы с уважением произносили их имена. Надо вот что сделать - улететь! Перелететь на самолете Атлантический океан! Сделать такой прыжок, на который не осмеливался еще ни один человек ни в Европе, ни в Америке.

И вот Стасис и Степанас написали письмо тогдашнему главе литовского правительства. Они написали, что собираются совершить перелет через океан во славу своей родины; что в Америке можно купить подходящую машину и что потом, после перелета, самолет станет собственностью государства; что необходимую навигационную аппаратуру можно приобрести в Чикаго и что им нужны только деньги.