— А эти двое?

— Югославские партизаны.

— Этот?

— Старший сержант марокканских войск, взятый в плен в Южной Африке.

— А с трубкой во рту?

— Шотландский планерист, попавший в плен в день высадки на нормандский берег.

— Кого тут только нет…

— Вот это гуркх, он попал сюда из самого Непала. А этот пулеметный расчет в немецкой форме — на самом деле украинцы, которые перешли к немцам. Когда сюда придут русские, их повесят или расстреляют.

— Не видно ни одной женщины, — сказала Цирцея.

— А вы посмотрите повнимательнее. Половина тех, кто из лагерей, — женщины, из сумасшедших домов — тоже. Они просто уже не похожи на женщин. Это вам не кинозвезды.

— Не видно ни одной здоровой женщины.

— Опять ошибаетесь. И с этой стороны есть, и с этой — по углам, в самом низу.

Мы подошли к правому краю.

— Боже мой, — сказала она, — ну просто экспозиция в музее естественной истории.

Так оно и было. Внизу на обоих концах — по крестьянскому дому, дома заперты и укреплены, как маленькие крепости, высокие ворота на запоре, скотина во дворе. Я даже нарисовал подземную часть домов в разрезе, хотел показать подвалы, как в музеях показывают подземные норы зверей.

— Здоровые женщины прячутся в подвалах, где хранится свекла, репа, картофель. Хотят спрятаться от насильников, если вдруг удастся, но достаточно слышали про другие войны и понимают, что рано или поздно насильники придут.

— А название есть у этой картины?

— Да, есть.

— Какое?

И я сказал: «Настала очередь женщин».

— Или я сошла с ума, или это японский солдат, — сказала она, показывая на фигурку, притаившуюся около развалин часовни.

— Верно. Майор. Видите золотую звезду и две коричневые полосы на обшлаге левого рукава? И у него меч. Скорее умрет, чем отдаст его.

— Удивительно, что там были японцы, — сказала она.

— Их не было, но я подумал, что хоть один на картине должен быть, и нарисовал.

— Зачем?

— Затем, что из-за японцев, а не только из-за немцев мы, американцы, стали скопищем несчастных покалеченных вояк, а ведь после первой мировой войны мы так старались сделаться искренними ненавистниками всех войн.

— А эта женщина — вон там лежит, она что, умерла?

— Умерла. Она была старой цыганской королевой.

— Такая толстая, — сказала Цирцея. — Единственная толстая, да? Остальные — кожа да кости.

— Смерть — это единственный способ растолстеть в Долине Радости, — сказал я. — Она толстая, как урод, каких показывают в цирке, потому что умерла уже три дня назад.

— Долина Радости, — повторила Цирцея.

— Или Мир, Небеса, Сады Эдема, Цветущая весна — называйте как хотите, — сказал я.

— Только рядом с нею никого нет. Она совсем, совсем одна, правда?

— Примерно так. Через три дня после смерти люди не слишком хорошо пахнут. Она пришла первая в Долину Радости, совершенно одна, и почти сразу умерла.

— Где же другие цыгане? — спросила она.

— Со своими скрипками, тамбуринами и ярко раскрашенными повозками? И с репутацией воров — кстати, вполне заслуженной.

Миссис Берман рассказала мне легенду о цыганах, я ее раньше не слыхал.

— Они украли гвозди у римских солдат, которые готовились распять Христа. Когда гвозди потребовались, оказалось, они таинственно исчезли. Цыгане их украли, а Иисусу и всей толпе пришлось ждать, пока солдаты принесут другие. И после этого Бог разрешил цыганам красть все, что плохо лежит. — Цирцея показала на королеву. — Она верила в эту легенду. Все цыгане в нее верят.

— Лучше б не верила. А может, и неважно, верила или нет, потому что все равно умирала с голоду, когда пришла одна в Долину Радости.

— Она пыталась украсть цыпленка на ферме. Но крестьянин в окно спальни увидел ее и выстрелил из мелкокалиберки, которую держал под периной. Цыганка убежала. Крестьянин думал, что промахнулся, но он не промахнулся. Пулька попала ей в живот, она упала вот здесь и умерла. Через три дня пришли мы, все остальные.

— Если она цыганская королева, где же ее подданные? — спросила Цирцея.

Я объяснил, что даже на вершине власти у королевы было лишь сорок подданных, включая грудных младенцев. В Европе ведь было много споров, какие расы и подрасы паразитические, какие — нет, но все европейцы сходились на том, что цыгане, эти воры, которые предсказывают судьбу и крадут детей, представляют угрозу для общества. За ними охотились повсюду. Королева и ее люди бросили свои повозки, стали одеваться не по-цыгански — старались, чтобы ничто не могло их выдать. Днем они прятались в лесах, а пищу промышляли, когда стемнеет.