— Но ведь они не смогут установить, что вызвало его смерть?

— Нет.

— Зачем же тогда это дознание?

Сэр Генри с усилием взял себя в руки.

— Не знаю, — прошипел он. — Таков закон. Черт побери, не я же устанавливаю законы. Не меня вы должны винить. Вы должны быть снисходительны к нашей слепоте. Прошу вас вспомнить, что не каждый день коронер ведет дознание по делу жертвы, убитой с помощью телепатии. Если вы не хотите привести меня в бешенство, советую принять к сведению мои слова. Это обычная формальность, будет оглашено заключение, что мистер Констебль умер по неизвестной причине. Следовательно, вы можете ехать в Париж или Тимбукту, ради Бога. Вы же не являетесь свидетелем.

— Я отдаю себе отчет в том, — довольно усмехнулся Пенник, — что не являюсь свидетелем. Но я — убийца, и поэтому интересуюсь дознанием по делу моей жертвы. Когда будет дознание?

— Завтра, в три часа дня.

— Где?

— В Гроувтоп. Но вы же не собираетесь туда?

Пенник широко открыл глаза.

— Сэр, — ответил он, — прошу простить мне мой болезненный интерес к публичным зрелищам, но если вы думаете, что я туда не поеду, то вы грубо ошибаетесь. Может быть, я всего лишь убийца, но, тем не менее, меня интересует, что будут обо мне говорить. — Он задумался. — Три часа: так это удастся устроить. Я дам показания, если это вам нужно. Они могут помочь коронеру в его дилемме.

Старший инспектор внимательно взглянул на него.

— И вы не боитесь… хм… вы не боитесь гнева толпы?

Пенник рассмеялся.

— Нет. Вы не знаете своих соотечественников, дорогой друг. Наедине они могут много говорить. Но их главная особенность — страх сделать из себя посмешище при большом скоплении народа — парализует всякое проявление чувств. Если бы меня представили кому-нибудь из них, то, в самом худшем случае, он сделал бы вид, что меня не замечает. Я как-нибудь это переживу.

— Значит, вы собираетесь появиться там завтра во всем своем великолепии?

— Да.

— И вы действительно собираетесь поехать в Париж и… и…

— Убить следующую жертву? Да. Руководствуясь при этом самыми верными мотивами. Повторяю: да. Прошу вас, ответьте мне, неужели вы по-прежнему считаете, что я обманщик?

Мастерс крепко ухватился руками за край стола.

— Почему бы вам самому не ответить на этот вопрос? Ведь вы же можете читать мысли или делаете вид, что можете делать это. Ответьте нам!

— С удовольствием. Вы думаете, что я действительно совершил все эти убийства и что воспользовался для этого каким-то банальным способом, который вы не можете установить. Вы согласны? Да, вижу по вашему лицу. Что ж, если вы решили уделить гораздо больше внимания этому «банальному» способу, нежели тому факту, что я, скромно говоря, признался в своей вине — у меня нет никаких возражений.

— Вы выбрали уже свою следующую жертву?

— Да, но вам ничего не угрожает, инспектор. В глубине души я совершенно не злой человек и в определенном смысле даже полезный. Но…

— Прошу прощения, но я не могу больше оставаться. Я должна возвращаться на службу, — прервала Вики этот, пока бескровный, поединок.

Пенник решительно воспротивился:

— Моя дорогая, я готов исполнить любой ваш каприз. Но это не каприз, а просто чепуха. Вы не слышали, что я сказал. Я все устрою.

— Ах, что хорошего может выйти из подобной болтовни! И я не хочу ничего «устраивать». Я хочу только уйти отсюда. Умоляю вас…

— Я прошу прощения, — лицо Пенника помрачнело, — что я так неожиданно открыл перед вами мои планы. Но я не мог сопротивляться интересу, написанному на лицах присутствующих джентльменов, и поэтому немного преждевременно кое-что раскрыл. Ради Бога, прошу меня выслушать. Я не хочу, чтобы мисс Кин возвращалась в бюро. Я надеялся, что смогу уговорить ее поехать со мной в Париж.

В первый раз с момента прихода Пенника Сандерс подал голос:

— Прошу вас, уберите руку с ее плеча.

Казалось, в ресторане все замерло: не только в переносном, но и в прямом смысле. Не отдавая себе в этом отчет, Сандерс повысил голос так, что он перекрыл шум разговоров. В глубине зала застыли официанты.

— Слушаю вас?

— Прошу убрать руку с ее плеча, — повторил доктор.

Их голоса были слышны четко. Пенник с грохотом подвинул стул.

— Ах, это же мой друг, доктор Сандерс, — сказал он так, как будто только сейчас заметил его присутствие. — Как поживаете? Вы сидели так тихо, погрузившись в размышления, что я не заметил вас. Это очень бестактно с моей стороны.

— Интересно, можете ли вы догадаться, о чем я размышлял?

— Дорогой доктор, у нас уже были подобные разговоры. Я постоянно опасался, что с вами могут возникнуть трудности. В том числе и в воскресенье утром в гостинице «Черный Лебедь». Но не будем возвращаться к этому… Я только прошу вас, давайте оставим это салонное развлечение. Оно не имеет ни малейшего значения. Я просто хотел обратить на себя внимание…

— Вот именно, — задиристо прервал его Сандерс.

— Могу я узнать, почему вы это сказали?