Наконец все утряслось и все прояснилось. Никита о помощью председательши выговорил место в проходящий поезд дальнего следования. Звонили в город, запрашивали купейное. Сам начальник станции Малютка ездил по этому вопросу. До Медвежьего колхоз отрядил лошадь. От Медвежьего Настасья Захаровна свой "газик" предоставила. Все честь по чести, все как надо.

Накануне устроили проводы. В Прозоровском доме собралась родня, соседи, директор школы. Приехала Софья Романовна. Сама Вера Михайловна пригласила ее.

Софья Романовна достала-таки письмо от своего "бывшего" к его оппоненту. Может, и сгодится. Может, и приветят. Хоть есть к кому обратиться в большом незнакомом городе.

– На родину еду, - с грустью говорила Вера Михайловна,-а родных никого. Может, и остался ктоне знаю.

Первый "посошок" поднял директор:

– Вот как получается, товарищи. Приветствовал я, помнится, появление на свет Сережи Прозорова. Всякие добрые слова говорил. А сегодня...
– он глянул в сторону Веры Михайловны, встретил ее испуганный, почти умоляющий взгляд и тотчас сделал поправку: - А сегодня вот собрались, чтобы пожелать удачной поездки.

Путь дальний. Цель большая. Я лично верю в нашу науку, во врачей. Насчет их труда по себе, по войне знаю.

Чудеса творили.

Старик Волобуев, как обычно, попытался прервать директора, но его одернуло сразу несколько человек.

– Думаю и верю,-продолжал директор, -что и на сей раз все обойдется хорошо. Вам съездить и вернуться со здоровьицем!-Он сначала по привычке погладил лысину ладошкой, крякнул, а уж потом выпил.

Слово понравилось. Первым повторил его все тот же старик Волобуев:

– Стало быть, чтоб со здоровьицем.

И пошло: "Со здоровьицем. Со здоровьицем".

Неожиданно бабка Анисья затянула пискляво:

Ай, куда ты, паренек, ай, куда ты?..

Песня была некстати, но ее поддержали, чтобы не обидеть бабку Анисью.

А потом запели бабушки, точнее, запела Марья Денисовна, а бабушки Оля и Полина стали ей умело вторить:

Ехал на ярмарку ухарь-купец,

Ухарь-купец, удалой молодец.

Они пели задорно, весело, так, что даже Сережа смотрел на них, приоткрыв ротишко, и улыбался.

Собрал он девок-красавиц в кружок,

Выхватил с звонкой казной кошелек.

Сережа еще никогда не слышал, как пели бабушки, и потому сидел не шелохнувшись. А когда мама попробовала тихонько предложить ему грибочков, отмахнулся.

Ухарь-купец подпевает, свистит, Оземь ногой молодецки стучит.

Никита показал бабушке на часы, и та, лихо прихлопнув, закончила на высокой ноте.

– Пойдем, Сереженька,-сказала Вера Михайловна.-Нам завтра вставать раненько.

– А петь не будут больше?

– Вот когда возвратишься, мы тебе до утра петь будем,-пообещала Марья Денисовна.

И бабушки, ее сестры, в подтверждение закивали головами.

Встали затемно. Оделись при свете лампы. У Марьи Денисовны уже и оладушки были готовы. На кухне народ толпился, словно и не уходил с вечера.

Как только Вера Михайловна вышла, ей начали совать гостинцы.

– Да куда же?
– отказывалась она.-У меня и так чемодан, ребенок...

– А ничо, ничо, - поддерживала соседей Марья Денисовна.

– Да как же... Мне же не унести.

– А ты к людям, - посоветовала бабка Анисья, делая ударение на последнем слоге.
– Они помогут. К людям, к людям завсегда.

Над лесом показалась первая полоска зари. Слегка подморозило. Землица похрустывала под ногами. От лошади, жующей сено, шел парок.

Веру Михайловну и Сережу усадили в сено. Никита вспрыгнул на передок, и они неспешно тронулись в сопровождении всей деревни.

Сережа все оглядывался на свой теперь отчетливо видный дом, наконец не выдержал и разревелся. Это было для всех неожиданно. Никто никогда не видел его плачущим.

– Что такое?-всполошилась Вера Михайловна.

– Н-не попрощался... с Пальмой н-не попрощался.

Наступила неловкая пауза. Взрослые не знали, что делать. Не возвращаться же из-за того, что он с собакой не попрощался.

– А надо бы,-вмешалась Марья Денисовна.- С дружком надо попрощаться.

Тогда Никита подхватил сына на руки и побежал с ним к своему дому. Вскоре до провожающих донеслось радостное собачье повизгивание, потом лай.

Через несколько минут отец и сын вернулись. Тогда с Сережей и Верой Михайловной начали прощаться соседи. Они без конца повторяли полюбившееся слово "со здоровьицем", без конца наказывали Вере Михайловне: