Именно так и поступил Алексей Тимофеевич. Именно эти соображения-мотивы самосохранения, престиж клиники - и владели им, когда он устраивал Сережу Прозорова не в свою, а в конкурирующую клинику.

Вере Михайловне понравился профессор Горбачевский. Более того, он ее просто очаровал и расположил с первых минут знакомства. И она рассказала ему свою жизнь с того момента, как помнит себя, до настоящего времени.

– Быть может, об этом не нужно?

– Говорите, голубушка, говорите, - он осветил ее улыбкой, блеском молодых глаз,

И она говорила, все более воодушевляясь.

"Он поможет, поможет", - думала Вера Михайловна. И чем внимательнее он ее слушал, тем сильнее укреплялась она в этой мысли.

Его спокойствие, благорасположение вселяли в Веру Михайловну эту убежденность, возвращали ей надежду.

"Он поможет, поможет",-твердил ей внутренний голос. Еще никогда с тех пор, как она узнала о тяжелом заболевании сына. Вера Михайловна не была такой оживленной, такой уверенной в удачном исходе лечения Сереженьки.

– Посмотрим, голубушка, посмотрим,-пообещал

Олег Дмитриевич после того, как Вера Михайловна окончательно замолкла.

"Так, значит, есть надежда?"-хотела спросить она, но не спросила, потому что в этом "посмотрим" как раз и заключалась надежда.

"Он поможет. Конечно, поможет. Господи, наконецто мы напали на нужного человека".

Эта ее надежда еще более окрепла после двух эпизодов, произошедших в тот же день.

Для оформления госпитализации Веру Михайловну со всеми бумагами направили в общую канцелярию, к аачедующему медицинской частью клинической больницы^

Прилизанный мужчина-она заволновалась и не запомнила его лица-холодным голосом спросил:

– А где направление?

После того, что она только что пережила, после подъема, окрыленности от разговора с Олегом Дмитриевичем этот официальный голос резанул ей слух.

Вера Михайловна растерялась.

– Направление?-переспросила она.

– Да. Необходимо направление.

– Но-о... Вот анализы. Вот письмо из клиники...

– У вас есть направление?-прервал заведующий медчастью.

– Наверное, нет.

Он протянул ей бумаги:

– Без направления не сможем принять.

Она, понурив голову, снова прошла в клинику.

В приемной сидела секретарша, ярко накрашенная женщина. Вера Михайловна стала рассказывать ей о своей незадаче. Но тут. из кабинета вышел Олег Дмитриевич. Заметив расстроенное лицо Веры Михайловны, остановился:

– Что случилось, голубушка?

Вера Михайловна объяснила.

Он положил руку ей на плечо и вместе с нею вернулся в кабинет. Позвонил заведующему медчастью:

– Голубчик, я все понимаю, но... простите, но это необходимо для учебной цели. Для учебного процесса, - повторил он.

В приподнятном состоянии Вера Михайловна вышла из кабинета профессора. Ее окликнула секретарша:

– Когда оформите госпитализацию, зайдите, пожалуйста. Анкету нужно заполнить.

Анкета оказалась длинной, чуть ли не сто вопросов.

А ее ожидал Сережа. Вера Михайловна стала торопиться, говорить с неохотой, тем более что почти обо всем, что было в анкете, она уже рассказывала сегодня Олегу Дмитриевичу.

– То есть как?
– неожиданно усомнилась секретарша и перестала писать. Как правило, детские дома возвращались в Ленинград. В смысле-эвакуированные дети.

– Я говорю так, как было, - прервала Вера Михайловна.

– Но как правило...
– возразила секретарша.
– Моя сестренка...

– Ведь речь идет обо мне, - с несвойственной ей резкостью сказала Вера Михайловна, как бы обрывая ненужные вопросы секретарши, мешающей ей поехать за сыном.

– Но это же грубая ошибка...

Опять, как палочка-выручалочка, в приемной появился Олег Дмитриевич.

– Ну что у вас тут, голубушка?

– Она утверждает, что эвакуированный из Ленинграда детский дом остался там...

– Ей не трудно это утверждать, потому что она была в этом доме.

– Но как правило...

– Ах, Евгения Яковлевна, правила для того и пишутся, чтобы были исключения... Закругляйтесь.

Секретарша тотчас кивнула и поспешно закончила свою нудную анкету...

Сдав ребенка в добрые руки улыбчивой нянечки, Вера Михайловна подождала, пока Сереженька скроется за белой дверью, и направилась на телеграф, дать домой обнадеживающую телеграмму. Этого ей показалось мало, и она там же написала подробное письмо Никите. В нем она в восторженных тонах рассказала о встрече с профессором, о своей появившейся надежде, о радости по поводу того, что наконец-то нашелся нужный человек, который вылечит их сына. Она писала об Олеге Дмитриевиче: "Он такой прекрасный, такой щедрый... Он как будто раскрыл душу настежь: добро пожаловать..."