Старик Волобуев поскрипывал суковатой палкой и высоко вскидывал ноги в подшитых кожей пимах, словно шел по целине, а не по наезженной дороге. А Марья Денисовна чуть приотставала, глядела на его сутулую, все еще широкую спину, на морщинистую шею, покрытую седыми волосками, на крутой затылок, прикрытый старенькой солдатской ушанкой, и вспоминала давние молодые годы. Лихой парень был этот Ванька Волобуев, на коне через костер прыгал. За ней ухлестывал. Даже сватов подсылал. Да отец отказал: у него на примете Никита Прозоров был. Вышла она не любимши, а потом слюбились.

– Стало быть, памятую, - будто прочитав ее мысли, произнес старик Волобуев.
– Ты-то помнишь ли?

– Про чо? Про купальню?

– Значит, помнишь, - старик Волобуев покачал головой и замолчал надолго.

Марья Денисовна помнила. Вот в этом озере, мимо которого они сейчас проходят, они, девки, по дороге с поля по вечерам купались. Место одно было, купальней звалось. Вот поблизости от него они однажды этого Ваньку Волобуева и обнаружили. Сам себя выдал: на него чих нашел. Ну, конечно, крапивой, а потом в воду.

Поди, годов пятьдесят с гаком прошло.

– Стало быть, вот оно как, - наконец произнес старик Волобуев.
– Какой знаменатель получается.

– Так ведь корень гибнет, - не сразу ответила Марья Денисовна.

Старик Волобуев покрякал, но ничего не сказал, лишь у самого Медвежьего, у первого дома, заметил:

– Должны помочь. Стало быть, где-то оно должно...

Не могет быть, чтоб не было.

– Чо Настасья Захаровна скажет.

Председательша шумела-гремела в своем кабинете, но, как только молоденькая счетоводка доложила о приходе стариков, голос председательши оборвался. Она сама появилась в дверях, обняла Марью Денисовну, как старую подругу, поздоровалась за руку со стариком Волобуевым.

Марья Денисовна неожиданно для себя расплакалась.

– Уж не взыщи,-застеснялась она своих слез и отвернулась к окошку.-С камнем на сердце ходила.

Вот, прорвало.

– Ничего, ничего, - успокоила Председательша.
– Проходите. Садитесь. С чем пожаловали?

– Да ведь беда у нас, Настасья Захаровна. Корень рушится...
– начала было Марья Денисовна, но снова почувствовала комок в горле и замолкла.

Тогда выступил представитель сильного пола:

– Стало быть, такое явление. Оно, значит, касается Сергуньки, правнука Марьи...

Общими усилиями они растолковали, в чем дело, что их заставило притопать в Медвежье.

Председательша выслушала, сочувственно покачала головой.

– Я тут порасспрошаю, - пообещала она.
– И денька через два заеду,

– Не, не, Настасья Захаровна,-перебила Марья Денисовна.-Мы лучше сами.

Через два дня они снова пришли в Медвежье. Старик Волобуев покрякал с морозу, смахнул с бороды иней, Марья Денисовна развязала шали, отдышалась.

Тем временем счетоводка доложила, и Председательша опять встретила их в дверях, пропустила через порог, приветливо поздоровалась. Потом она усадила их, помолчала, вздохнула совестливо, будто в чем-то провинилась перед ними.

– Покуда без движения,-объявила она, но тут же пообещала:-Еще буду говорить в районе, в городе.

Старик Волобуев понятливо покивал головой:

– Стало быть, наверх надо.

– Так оно и есть, - подтвердила Председательша.
– Говорят, такая болезнь.

– Так чо же это?
– растерянно произнесла Марья Денисовна.
– Выходит, роду нашему конец?

– Да ну, Денисовна, - отмахнулась Председательша.
– Еще решение не окончательное. Это ж болезнь.

Вон как земля у тебя не рожала на Сухом поле, помнишь?

– Да, помню,-вздохнула Марья Денисовна.

– Так то, стало быть, земля, - встрял в разговор старик Волобуев.-А тут это... человек. Второго, значит, не купишь.

– Да, вот так пока что, - произнесла Председательша. По натуре она была прямой и решительной, не привыкла недоговаривать, оставлять вопросы открытыми, недоделывать важные дела. И теперь чувствовала себя не по себе и не знала, как выйти из этого положения.

Марья Денисовна уловила ее настроение.

– Так мы пойдем. А ежели чо...

– Да уж конечно, Марья Денисовна. Сама приеду.

– Не, не-е...

– Забыла, забыла. Конспирация.

Старик Волобуев захихикал, но тотчас оборвал смешок, смекнув, что обстановка совсем не веселая.

Они попрощались с председательшей и пошли в обратный путь.

Был воскресный день, но Никита поднялся рано.

– Ты куда?-сквозь сон спросила Вера Михайловна.

– На почту.

Она открыла глаза. Он улыбнулся ей виноватой улыбкой, наклонился, поцеловал. Она заметила в волосах его седину и не удивилась, а пожалела, тоже поцеловала его в жесткую щеку.