Вот появился лечащий врач. Вот понесли кровь в специальных биксах, в ампулах (это она знала и видела раньше). А вот покатили аппарат "искусственное сердце", который ей так и не удалось посмотреть вблизи. Но она догадывалась, что это он, потому что вокруг него были люди, они как бы охраняли его от возможных ударов, осторожно придерживали с боков. Аппарат мягко катился на колесиках и был прикрыт белой простыней, точно посторонние взгляды могли сглазить его работу.

К десяти часам отделение опустело. Врачи обошли только тяжелых. Остальной обход был перенесен на ко нец дня. Наступила необычная тишина и напряжение.

Раньше Вера Михайловна не приглядывалась и потому не замечала ни этой особой тишины, ни этого странного напряжения. Но больше всего на нее подействовали больные, их странное поведение. К этому часу они вдруг стали появляться в коридоре, у дверей палат, на лестничной площадке. Они делали вид, будто вышли случайно, старались чем-то заняться, не привлекать к себе внимания, но не разговаривали и все посматривали на двери, откуда должен был выйти профессор. И это их выдавало.

Наконец профессор появился, сосредоточенный и непривычно строгий. Он, как через строй, стремительно пошел по коридору. Люди смотрели на него, и в глазах их Вера Михайловна читала то, что хотела прочитать:

"Удачи вам", "Пусть все хорошо будет", "Уж вы постарайтесь".

"Вот так же и с Сереженькой... Вот так же", - шептала Вера Михайловна, чувствуя, как у нее замирает сердце и прерывается дыхание.

Операция длилась долго, около пяти часов. В ней так или иначе участвовало тридцать семь человек, не считая нянечек и сестер, временами помогавших делу.

Все это Вера Михайловна узнала позже, потом...

А пока она волновалась...

Первые часы еще ничего. Она понимала, что операция - дело сложное и не быстрое. Ей примерно было известно, сколько она продолжается, если все нормально. Но вот время истекло. Оно уже перевалило за норму.

Оно стало тянуться медленнее, чем обычно. Вера Михайловна через каждые десять - пятнадцать минут находила повод, чтобы появиться у стеклянной перегородки.

Там было по-прежнему тихо. Лишь изредка раздавался не то лязг, не то звон, не то шуршащее поскрипывание.

И так как на отделении было тихо, эти далекие звуки были слышны и подтверждали, что там, за стеклами, идет тяжелая работа. Они, эти звуки, прибавляли неясности и напряжения. И больные, что стояли в коридоре, тоже прибавляли. Их молчание, их терпеливое ожидание усиливали напряжение.

С каждым новым появлением у перегородки Вера Михайловна беспокоилась все больше. А когда там, в конце коридора, замелькали люди и сестра с озабоченным видом пронесла новые биксы с кровью, Вера Михайловна поняла, что там что-то не так. Что-то там неладно.

И тут она подумала о Сереже. Бросилась в его палату. И здесь, в третьей палате, все сегодня было не так, как обычно. Дети играли, разговаривали, но одновременно будто прислушивались к чему-то. Когда Вера Михайловна появилась, детишки тотчас бросили свои занятия и повернули головы в ее сторону,

– Ну, как дела, ребята?-спросила она, следя за тем, чтобы голос звучал бодро и твердо. Профессия учительницы научила ее слушать себя и управлять своим голосом.

Сережа ничего не ответил, глянул на нее по-взрослому и продолжал рассматривать новую книжку с картинками. Лишь когда она поднялась, он спросил:

– Ванечке еще не кончили?

– Это же не быстро,-успокоила она и поспешила заняться делом.

Но что бы она ни делала, ее опять тянуло к перегородке.

Наступил момент, когда она перестала думать о собственном сыне, а стала думать только о чужом ребенке, об этом Ванечке.

"Ну пусть все обойдется. Пусть, пусть",-в душе молила она.

– Электричество применяют, - послышался шепот за ее спиной.

– Значит, не билось. Электрошок называется.

"Ну пусть, пусть, пусть, - твердила Вера Михайловна.-Такой хороший мальчик. Такой послушный Ванечка, так он цыпленка напоминает..."

И тут ^рна увидела странное явление: там вдали, за стеклянными перегородками, что-то блеснуло, вспыхнуло, как электросварка, и исчезло. Это длилось секунду, может быть, две.

"Наверное, показалось",-решила Вера Михайловна, но за спиной снова послышался шепот:

– Второй удар. Видел?

– А сколько можно?

– Значит, можно, раз делают.

"Ну пусть, пусть, пусть", - продолжала свои заклинания Вера Михаиловна.

Время двигалось медленно, будто останавливалось.

Там тишина. И здесь тишина. Там, чувствуется, что-то делают, вероятно, спешат. А здесь только ждут, и это мучительно. Но все готовы помочь, если потребуется, тем, кто в операционной. Вера Михайловна заметила эту готовность еще раньше. Вскоре после начала операции она услышала, как одна сестра спросила у второй: