– Менты, значит, жопу рвут, по всей России тебя ищут, в «Интерполе», по слухам, тоже тобой занимаются, а ты, значит, тут прохлаждаешься, – с восхищением заметил собеседник. – Тридцать шесть комнат, говоришь? Да в твоей хавере можно такую групповуху бадяжить! Прикидываешь – если в каждой комнате по лярве поселить... Недели не хватит, чтобы всех перетрахать!

– Насчет недели ты это загнул, – понимающе хохотнул Солоник. И добавил с серьезностью: – Если я тебя с нашими пацанами позову, тогда точно хватит... Ладно, пошли перекусим, вечерком съездим куда-нибудь, а о делах завтра поговорим...

Третьего сентября Македонский вылетел в Израиль. Предложение шадринских сулило немалую выгоду: в случае возвращения денег и процентов к ним ему была обещана четверть со всей суммы. Конечно же, классические российские бандиты в подобных случаях берут половину, но ведь и случай был неординарным – уж на слишком большую сумму кинули банк шадринских! Да и кроить от своих было для Саши как-то неудобно...

Солоник никогда прежде не занимался выбиванием долгов и в Иерусалим отправлялся без какого-либо определенного плана. Ну, посмотреть на объект, еще раз прикинуть ситуацию... А дальше?

Дальнейших своих действий он и сам не представлял. Оставалось полагаться лишь на собственную интуицию, которая, как правило, никогда не подводила Сашу Македонского.

Несмотря на начало осени, Израиль встретил Солоника изматывающей жарой. Деревья стояли не шелохнувшись, и в послеполуденное время Иерусалим вымирал до четырех часов дня. На раскаленные камни мостовой нельзя было ступить даже в обуви. Лишь изредка проплывали в солнечном мареве темно-зеленые армейские джипы, напоминающие огромных жуков, да вооруженные военные патрули искали спасения от зноя в тенистых лабиринтах старинных улочек – недавно мусульманские фанатики провели очередной теракт, взорвали набитый пассажирами маршрутный автобус, и меры предосторожности выглядели вполне оправданными.

Еще в аэропорту Бен-Гурион Сашу встречали двое шадринских. По замыслу Ракиты, они должны были выполнять роль чичероне и одновременно телохранителей. Усадили в машину, отвезли в отель. Спустя сутки Солоник знал о кидале все, что ему требовалось.

Гринберг, сменивший после «алии», то есть исхода на Землю обетованную, имя Борис на Борух, проживал в еврейском квартале новой столицы Израиля и слыл человеком богатым и влиятельным. Его одиннадцатиметровый шестидверный «Линкольн» был известен едва ли не всему деловому Иерусалиму. Владелец крупной фабрики по огранке алмазов, трастовой компании и нескольких торгово-закупочных фирм, он имел все основания опасаться за свою жизнь. Да и банк шадринских, по всей вероятности, стал не единственной жертвой кидалы. Видимо, потому Боруха Гринберга, как Ясера Арафата, повсюду сопровождали вооруженные до зубов охранники в камуфляже.

Подступиться к кидале вплотную не было никакой возможности – по крайней мере, на первый взгляд. А уж тем более заставить этого человека вернуть по-хорошему деньги. Классический силовой наезд тут, в нескольких тысячах километрах от Москвы, выглядел бы как минимум нелепо. За спиной «добропорядочного еврейского коммерсанта» стоял мощный государственный аппарат новой родины. У него имелись связи в кнессете. Сверх того, он мог рассчитывать на корпоративную поддержку и солидарность деловых кругов. Уголовные статьи по вымогательству тут, в Израиле, всегда отличались суровостью – на наезд мог решиться лишь сумасшедший. А кроме того, Гринберг вполне мог опираться и на помощь из России. Имелись в виду какие-то загадочные, но тем не менее всесильные «чекисты», о которых упоминал шадринский, а также подмосковная группировка, которой профессиональный кидала предусмотрительно отстегнул на общак.

Ракита приехал в Иерусалим спустя несколько дней после появления там Македонского. Видимо, дела в Москве были столь плачевны, что, едва поздоровавшись, он сразу же перешел к делу.

– Ну, что скажешь? – спросил он, морщась, словно от зубной боли.

Встреча происходила в номере отеля, в котором остановился Александр. По случаю полуденной жары окна были наглухо зашторены. В комнате стояла духота, лениво вращались лопасти мощного вентилятора, но и он не спасал.

– Даже не знаю, что делать, – честно признался Солоник и тут же продолжил: – Ты ведь понимаешь, что я не по этим делам... Никогда не приходилось долги выбивать.

– Вот и я не знаю. – Ракита плюхнулся в глубокое кожаное кресло. Закурил и, поставив на колени хрустальную пепельницу, неожиданно предложил: – А может быть, ты с ним встретишься?

Македонский нахмурился.

– То есть?

– Ну, о тебе ведь самые невероятные слухи ходят. Будто бы и в спецназе служил, и по заказу «конторы» работаешь. Твой побег из «Матросской тишины» до сих пор помнят. Фильмы о тебе по «ящику» крутят, и в книжках разных пишут, и в газетах. А то, что ты с нами кантуешься, Гринбергу наверняка известно. Хотя он и негодяй редкостный, но в таких вещах – человек очень серьезный. И разведка, и контрразведка в его фирмах налажена по полной программе.

– И что это даст, если я с ним встречусь?

Ракита вздохнул тяжело и осторожно предложил:

– Ну как это что? Если тебя перед ним засветить, он поймет: лавье лучше отдать – все, и проценты тоже. А не то...

Дальше можно было и не продолжать: Солоник прекрасно понял мысль собеседника. Деньги, на которые Гринберг кинул банк шадринских, не давали гарантию его безопасности, как и охрана, купленная на те же деньги. Вон сколько лавья было и у Глобуса, и у Бобона, и у Коновала, и у Отари Квантришвили, которого, по слухам, тоже якобы вальнул Саша Македонский... Не помогли.