– Кроток ты, милосерден, - ответил горбун, смиренно наклонив голову.
– Блаженны имеющие такого пастыря. Нет у меня к ней зла. Мне ли ее прощать, если ты простил.

– Ах, Ксюша, - сказал Василий Тимофеевич, ласково заглядывая в ее глаза, - молода ты, неопытна, доверчива - долго ли попасть тебе в паутину? Они, антихристы, хитры, говорю. Ищут в книге святой противоречия - и находят якобы, и радуются, и кричат, что ложно святое писание. А нет ведь никакого противоречия в слове божием. Сказано - "не любите мир". И значит, не люби, возненавидь даже отца, мать, если отвергли они имя божие.

– Вижу, вижу, - зловещим шепотом неожиданно сказал брат Федор. Он запрокинул голову, глядел куда-то в потолок.
– Вижу, какая судьба ожидает тебя, раба божия.

Ксения охнула, прижалась к Василию Тимофеевичу. Он обнял ее, прошептал с застывшим лицом:

– Слушай, слушай, брат Федор редко пророчествует.

– Не сразу дьявол оставит тебя, - скрипуче шептал горбун, - долго ты будешь мучиться. Вижу человека, которого бог посылает тебе в мужья. Сердце твое еще закрыто для него - вижу. Господь соединяет вас, ибо господь лучше знает, где твое счастье. Ты не поняла милость господню, думала, жертву принесла, а угодила сама себе! Вижу радость в твоих глазах, смотрящих на мужа. Вижу: нет счастливее брака на земле.

Ксения плохо понимала, о чем вещает брат Федор, она дрожала, прижимаясь к Василию Тимофеевичу, и он ободряюще гладил ее по голове. Горбун замолчал, опустил голову. Василий Тимофеевич сказал благоговейно:

– И мне видение было, и мне была предсказана твоя судьба. Снова подтвердил господь свою волю через брата Федора. Удивительная забота господня о тебе, сестра.

Он помолчал, отхлебнул чай.

– Давай, помолимся, Ксюша, возблагодарим господа за его милосердие, сказал Василий Тимофеевич и сполз с дивана.

Ксения опустилась рядом с ним. Перед нею, глухо стукнувшись коленями об пол, упал горбун. Рубашка на его спине еще больше вздулась, словно от ветра. Ксения прикрыла глаза, зашептала молитву. И вдруг в ужасе отпрянула в сторону: кто-то почти над ее ухом хлопнул в ладоши.

– Что ж ты так испугалась, сестра?
– улыбаясь, спросил Василий Тимофеевич.
– Это брат Федор моль убил. Развелось моли большое количество.

А потом, ласково топая желтыми ботиночками в калошах, брат Василий гулял с Ксенией по двору, по чистенькому саду. Горбун сидел на ступеньках веранды, щурился от солнца. Когда они снова вернулись в комнату, Василий Тимофеевич торжественно сказал:

– А теперь, Ксюша, я должен передать тебе волю господнюю. Ты отдохнула с дороги, успокоилась и с ясным разумом примешь указание божие.

Холодно стало Ксении, она сцепила руки, сжалась.

– Господь сообщил мне, как ты можешь спасти заблудшую свою душу. Бойся мирской суеты. Человек - червь, временный гость на грешной земле. Знаю, не легко жить, тяжко, горя много, но наши земные страдания ничто по сравнению с пытками, которые ждут на том свете не познавших Христа. Здесь минуту страдаешь - там век страдать будешь, если не сохранишь чистой свою душу. Не дай сомнениям затмить твой разум - вот указание божие. И еще господь пожелал, чтоб вышла ты замуж.
– Василий Тимофеевич нежно дотронулся мягкой своей рукой до руки Ксении.
– Вот и брат Федор, сама слышала, подтвердил веление господне. Мужем твоим будет, Ксюша, брат Михаил...

Все закружилось перед глазами Ксении, звон встал в ушах, хотела она крикнуть: "Не бывать этому!", но ничего не крикнула, только жалобно застонала и обессиленно откинулась на спинку дивана.

– Знаю, нет у тебя к нему расположения, - говорил Василий Тимофеевич, - но господь наградит тебя и супружеской верностью и любовью. Без колебания протяни руку брату Михаилу, Ксюша. С ним ты найдешь счастье. Он и с общиной за вас расплатится. Должок ведь у вас большой. Все учитывай, Ксюша. Бог посылает мужа тебе. Это награда, а не наказание. Пойми, сестра. Я говорил господу, что не расположена ты к Михаилу. "Слепая она, - ответил господь.
– Придет час, будет благодарить за милость мою". Слышишь, как сказал: благодарить будешь! За кого ж тебе еще замуж идти, Ксюша? А замуж надо - это твердо бог наказал, ибо одна ты можешь пасть еще больше. Не за меня ли вдового, старого пойдешь? Или за брата Федора? Все женихи у нас старики. Я уж и письмо написал, летит уже брат Михаил к тебе, летит на быстрых крыльях.

– Не могу, - сказала Ксения.

– Не пугай ты меня, старика.
– Василий Тимофеевич отодвинулся от нее, скорбно нагнул голову.
– Неужто пуще господа возлюбила ты себя? Молчишь? Страшно мне молчание твое, ох как страшно!

Василий Тимофеевич сам проводил Ксению до калитки. На прощание поцеловал в лоб и сказал:

– До приезда брата Михаила молись усердно. Знай, я буду с тобой молиться. Ну, иди с богом.

...Никогда Ксения не видела в своем доме столько людей как на следующий день. Казалось, вся община переселилась сюда из города. Они шли один за другим, они плакали, целовали Ксению, грозили ей, уговаривали, молились и пели псалмы. И Ксения пела с ними:

Я странник на земле,

Мой путь лежит во мгле,

И скорби лишь кругом.

В небе мой дом.

Но все было как в бреду - это пение, эти люди с распаренными духотой лицами, их уродливые, злые тени на стенах, кислый запах пота. Наяву был только страх, вытеснивший все другие чувства, все мысли и желания. Ксения ходила, как слепая. Но двигалась она мало, больше сидела, опустив руки. Ей ни минуты не давали оставаться одной. Иногда на дороге раздавался шум проезжающей машины или треск мотоцикла, и тогда глаза Ксении на мгновение расширялись, будто вспоминала она что-то. Так же, только на мгновение, загорелись ее зрачки, когда сестра Евгения, молоденькая машинистка, шепнула ей на ухо: