— Так что же такое «вертихвостка»? Тео выходит замуж за графа?

— Как-нибудь твои длинные уши доведут тебя до беды, — пригрозила Тео сестренке.

— Это закрытое совещание или мне можно присутствовать? — В дверях появилась улыбающаяся леди Илинор. — А я-то удивлялась, почему я завтракаю в одиночестве! Как ты себя чувствуешь, Тео, дорогая?

— Я не больна, мама.

— Нет, но собирается стать вертихвосткой, — заявила Рози. — Правда, мне не сказали, что это такое… Ах да, еще, она собирается выйти замуж за графа.

Старшие сестры вздохнули, а леди Илинор нахмурилась.

— Тео ни за кого не выйдет замуж без моего разрешения, дитя мое. А поскольку со мной никто этого не обсуждал, считай, что ты ослышалась. Ты поняла?

— Да, мама. — Рози соскользнула с кровати. — Я только хотела, чтобы кто-нибудь половил со мной бабочек.

— Иди пока одна.

Леди Илинор проводила Рози за дверь, а затем обратилась к остальным дочерям:

— Кларисса, Эмили, я бы хотела поговорить с Тео наедине.

Сестры обменялись быстрыми взглядами с Тео и удалились, закрыв за собой дверь.

Леди Илинор села у окна и строго взглянула на дочь:

— Надеюсь, ты расскажешь, что происходит? Тео вздохнула и плюхнулась на кровать.

— Все так запуталось, мама…

И леди Илинор получила хорошо отредактированную версию событий предыдущего вечера, но если она и догадалась об опущенных эпизодах, то не подала виду.

— Значит, при свете дня ты передумала?

— Да, — откровенно призналась Тео.

— Тогда тебе лучше объяснить все это графу, и как можно скорее. — Леди Илинор встала. — Это самое неприятное при любых обстоятельствах, но ты обязана поставить графа в известность о своем решении сию же минуту.

— Ты расстроена, — констатировала Тео. Леди Илинор обернулась в дверях.

— Мне просто хотелось бы, чтобы ты устраивала свои дела, помня о приличиях, Тео. Согласиться выйти замуж утром, а к вечеру забрать согласие назад — это отдает легкомыслием, которого я не хотела бы видеть у своей дочери. Я не желаю знать, что произошло между вами вчера, но это позволило графу надеяться, что ты испытываешь к нему определенные чувства. Думаю, ты понимаешь, что было бы нечестно вводить его в заблуждение.

Она вышла, оставив Тео готовой расплакаться. Мать с обезоруживающей точностью определила эту проблему. Почему она так настроена на этот брак? Тео не сомневалась, что мать с первой же минуты была на стороне графа.

Итак, ей предстоял неприятный разговор. Однако лучше выдержать пытку в течение нескольких минут, чем потом мучиться всю оставшуюся жизнь. С окаменевшим лицом она пошла вниз разыскивать Стоунриджа.

Фостер не видел его светлости. Он полагал, что граф еще не спускался к завтраку, хотя было уже почти десять, а его светлость, как все уже знали, вставал рано.

Озадаченная Тео снова поднялась наверх и остановилась у закрытой двери спальни графа. Пока она, нахмурясь в нерешительности, стояла в ожидании и приготовилась уже было постучаться, дверь открылась.

Вышел Генри, который снова закрыл ее за собой.

— Могу я чем-нибудь помочь, леди Тео?

— Его светлость… — неуверенно начала она. — Мне настоятельно необходимо с ним переговорить. Не могли бы вы попросить его уделить мне минутку?

— У его светлости недомогание, леди Тео, — ответил слуга.

Он узнал плохую новость в тот момент, когда рано утром вошел в спальню графа. Когда он, как обычно, хотел отодвинуть шторы, из-за полога кровати донесся слабый голос: «Не надо света, Генри!..»

Пройдет не один час, прежде чем граф Стоунридж будет в состоянии с кем-нибудь разговаривать.

— Недомогание?

Тео захлопала глазами от удивления. У мужчин не бывает недомогания… по крайней мере у таких сильных и здоровых, как граф Стоунридж. Недомогание больше подходит для подагрических стариков, вроде ее деда.

— Да, недомогание, леди Тео, — повторил Генри, вежливо, но твердо показывая, что он не собирается распространяться на эту тему. — Вы позволите?..

Он поклонился и проскользнул мимо нее на лестницу.

Тео уставилась на закрытую дверь. Надо же, нашел время! Что бы ему заболеть или… занемочь часом или двумя попозже!

Она спустилась вниз позавтракать и обсудить с матерью и сестрами странное состояние графа.

Стоунридж лежал в успокаивающей полутьме, борясь с дурнотой, которая усиливалась с каждым приступом боли, ножом врезающейся в правую сторону головы. Повторяющиеся спазмы делали боль непереносимой, и, если бы у него были силы, он бы орал, бился головой о стену… все, что угодно, лишь бы прекратить эту агонию.