– А вещи?

– Вещи? Здесь оставить.

– Как оставить? Нет, этого я не могу!

– Ты что же думаешь, тебе вагон подадут? Сейчас людей надо перевозить и снаряды.

– Фу... ты прав, Антоша! Я действительно с ума схожу...

Он взглянул на жену. Она тоже смотрела на него. В ее умных и строгих глазах он увидел скрытые слезы. Так стояла она, эта веселая украинка, красивая, гордая, примиренная и утихшая теперь... У него дрогнуло сердце. Он подошел к ней и сказал:

– Нет, ты все-таки чудная женщина!

– Как это: чудная или чудная - ты хочешь сказать?
– через силу улыбаясь, спросила она.

– Замечательная жена, я хотел сказать, - ответил он гордо и даже несколько восторженно. Вдруг он услышал шорох и повернул голову к двери. Дверь медленно и бесшумно открывалась. Варька, дочка, скользнула в комнату. Прикрывая дверь, она всегда слегка толкает ее задом, это у нее получается непроизвольно и очень потешно. Ей уже девятый год.

По взволнованным лицам родителей она поняла, что произошло что-то важное. Обидчиво скривив губы, пропела:

– Дочь забыли, да-а?

– Озорница и шишига!
– сказал отец, улыбаясь, и пошел к ней навстречу.

– Очень хорошо вам тут одним, очень, да?
– говорила Варька. Прыгнула, повисла у отца на шее.
– У-у-у, папастый, майор колючий... Папа, почему ты на войну не уезжаешь? У всех, у всех уходят, прямо ужасно...

– А что ужасно-то?

– Война. Там же убивают...

– Ну, положим, не всех убивают...

– Зачем ты это говоришь?
– вмешивается мать.
– Тебе об этом вовсе и не нужно говорить...

– А теперь все говорят про войну, - отвечает Варька.
– Ой, какая ты, мама! Интересно, потому что... Вот наш город скоро бомбить будут. А я ни капельки не боюсь. Вот Витька боится, он даже автомобилев боится...

– Автомобилей, - поправляет мать.

– А почему Витьку не привезли?
– спрашивает Осипов тревожно. Значит, я его не увижу?

Он остро чувствует: дома кого-то не хватает. Некому сказать: "Папа, давай побьемся - яс, яс!" Витьке четыре года - самый забавный возраст.

– Да я ведь не думала, что ты так скоро... Решила: пусть поживет у бабушки. Тут сутолока такая, - точно оправдываясь, говорит мать.

– Слушай, Варька, давай патефон заведем, а мать бутылку вина поставит - и кутнем.

– Вот здорово!
– Варька, надув губы, кричит: - Кутне-е-е-ем!

– И правда, - подхватывает мать, - я тоже выпью. Да ведь мне вас обедом надо кормить. Все в голове перепуталось. Девять часов, а про обед забыла...

Обедали, ужинали - все вместе. Чокались, смеялись. Забывали вовремя остановить патефон, и он трещал, шипел, точно сердился на невнимательных хозяев.

Превеселый был последний вечер. Варьку насилу спать отослали.

Остались вдвоем, решили: детей немедленно вывезти под Москву. Это было 27 июня 1941 года... С тех пор майор Осипов не получил из дому ни одного письма. Что случилось?..

Осипов встал, прошелся по шалашу. Накинул на плечи бурку, снова присел за стол. Открыл портсигар. В эту ночь он долго сидел с папиросой в руках, даже забыв закурить ее...

ГЛАВА 10

Несколько дней назад Доватор послал в инспекцию конницы письмо, на которое с нетерпением ждал ответа. Побывав на узле связи, Доватор решил навестить Гордиенкова. Он вышел на улицу, прошел через картофельное поле, обогнул кусты около речушки и направился к лесу. В конце деревни, на большаке, стояла легковая машина, а рядом с ней - командир в бурке. По кубанке Доватор издали узнал подполковника Холостякова.

Когда машина скрылась за пригорком, Холостяков подошел к Доватору. Оказалось, приезжал генерал-майор, начальник штаба армии, с которым Доватор был хорошо знаком. Лев Михайлович удивился, что генерал не заехал к нему.

В душе накипала досада. Доватор искоса взглянул на Холостякова, и ему показалось, что у того оскорбительно веселый вид.

– Я считаю необходимым уведомить вас, что передал генералу рапорт. Холостяков, скрипнув под буркой ремнями, достал из кармана платок, вытер лицо и продолжал: - Мне бы хотелось...

– Мне бы вот сейчас хотелось оперу послушать - "Евгения Онегина", перебил Доватор.

– Почему вы меня не откомандируете?
– спросил Холостяков.

Этот разговор он заводил уже не в первый раз. По приказанию свыше Холостяков оставался в распоряжении Доватора, но должности тот ему не давал. На все командирские совещания Доватор приглашал Холостякова персональным распоряжением. Холостяков нервничал, волновался. Случайная встреча с генералом тоже не была утешительной.

– Почему вы не сработались с Доватором?
– принимая рапорт, спросил генерал.