– А ты скажи моей дочке, она и состряпает, а кричать, сынок, негоже!.. Человек план колхозной жизни на пятьдесят лет составил, говорит дед Рыгор.

– Ксана Григорьевна опять в разведку ушла, - тихо говорит Яша. Дайте хоть спички.

– Серники у Буслова. Позови его, он и поможет, а от меня видчепись, я за конями слежу, - отмахивается Шаповаленко.

– Буслов, Буслов, - ворчит Яша, - вот он сидит на пеньке и горюет. У него слова не добьешься, нахмурился, как туча в буран. Я ему консервы носил, шнапсу предлагал хлебнуть - даже головы не поворачивает... Каменный человек!

– А что с ним?
– спрашивает дед Рыгор.

– Прежнего командира убили, - отвечает Филипп Афанасьевич.
– До этого он в пулеметном эскадроне был, а потом его полковник в разведчики перевел. Парень он храбрейший, добрый, теперь зажурився: жалко старшего лейтенанта Чалдонова. "Меня, - говорит, - там не было, потому и убили". Сильно горюет хлопец. Пуля - дура!
– вздохнув, заканчивает Шаповаленко.

– Вот Харитина Петровна...
– Умное, серьезное лицо деда Рыгора становится задумчивым и строгим. Может быть, он вспомнил в эту минуту пройденный вместе с Харитиной Петровной долгий путь сорокалетней жизни со всеми его радостями и горестями. Может быть, воскресил в памяти родные, дорогие сердцу черты, безвозвратно ушедшую юность, веселую черноокую Харитину в вышитой кофточке, бойко плясавшую "лявониху". Дед Рыгор прислонился к сосне, и она, казалось, дрогнула, заскрипела под его спиной.

– Ты Буслова не замай, - говорит Шаповаленко Яше.
– Зараз чоловику лихо - он перекипит и остудится, на войни слеза шквидко сохне, чуешь?..

Буслов сидел на пеньке, то и дело вынимал из кармана кисет, набивал трубку, сильно затягивался.

Яша, собирая хворост, все время на него поглядывал из кустов.

"Смотри, как перевернуло парня, хоть бы поел чего-нибудь", огорченно думал Яша.

Буслов, словно чувствуя, что за ним кто-то наблюдает, встал с пенька и углубился в лес. Шел он медленно, тяжело, не замечая окружавших его березок, лапчатых елей, высоких мачтовых сосен и прыгающих с ветки на ветку белок. Не верилось ему, что его командира, товарища и друга сегодня зароют в холодную землю и уже не споет он больше задушевную песню про широкую русскую степь...

Впереди, в молодом ельнике, беспокойно застрекотала сорока. Буслов поднял голову. Птица кружилась над верхушками деревьев, садилась на ветки, снова взлетала. Буслов остановился и посмотрел вперед. Над молодым ельником вился едва заметный дымок. Буслов осторожно раздвинул кусты. Под елкой, у ярко горевшего костра, сидел мальчик лет десяти, в каске, в телогрейке с подвернутыми рукавами, и что-то варил в консервной банке. В сторонке была привязана маленькая вислопузая кобыленка с репьями в хвосте. На спине у нее вместо седла было прикреплено веревкой какое-то пестрое рядно. У дерева стоял дробовик с надтреснутой ложей и с заплатками на стволе. У костра лежали горбушка ржаного хлеба, картофель, несколько головок лука. Увидев Буслова, мальчик молча взял в руки ружье, положил его поперек колен, потом подбросил в костер несколько сухих ореховых веточек и, наклонившись, начал старательно дуть на костер. Буслов, подойдя к костру, спросил:

– Ты что тут делаешь?

– В лагере я, - буркнул мальчик.

– В каком лагере?

– В партизанском - не знаешь, в каком?

– А где же твои партизаны?

– Я сам.

– Са-ам?
– протянул Буслов, пряча добродушную улыбку.
– А где же командир отряда и кто он?

– Петр Иванович Кочетков, вот кто.

– Что это за Петр Иванович? Как бы его увидеть?

– Я - Петр Иванович Кочетков.

– Ага!
– Буслов подсел к костру, взял головешку и, раскуривая трубочку, спросил: - Войско-то у вас большое, Петр Иванович? Или это военная тайна?

– Пока я один!
– Петя вытер кончик носа ладонью и оставил на щеке заметный след золы и сажи. Потом он уверенно добавил: - Наберем! В армию просился, да кавалерийский полковник в партизаны поступить велел и подюжей немцев бить. "Ты, - говорит, - Петр Иванович, все тут знаешь, ты человек партийный, и с немцами тебе жить нельзя".

– А вы, Петр Иванович, партийный?
– спросил Буслов.

– Пионер, - гордо ответил Петя и вытащил из кармана кумачовый галстук.
– А вы из кавалеристов, да?
– Петя заблестевшими глазами смотрел на Буслова и, главное, на его наган, висевший у пояса.

– Ружье как?
– кивая на берданку, спросил Буслов.

– Отцовское ружье. Тетеревушек бьет с одного раза, - ответил Петя, не спуская глаз с бусловского нагана.

– Патронов много к ружью-то?

– Три штуки есть!

– Маловато.
– Буслов покачал головой.
– А где отец у тебя?

– В Красной Армии. Первый ушел!
– Петя тоненькой палочкой попробовал варившуюся в банке картошку, проткнул кожуру и вытащил одну картофелину. Убедившись, что она поспела, обжигая пальцы, разломил ее на две части и большую протянул Буслову: - Поешь, дядя.

Буслов взял картофелину и стал молча чистить ее...

Торба вместе с охапкой дров принес в лагерь два гриба.

– Это ж боровики, цари грибные! Фунт таких грибов заменяет полфунта мяса!
– обрадовался Яша.

– Павлюк, дерни его за ухо, щоб не брехав, - проговорил Торба.

– Это я брешу?
– воскликнул Яша.
– Да из них можно такое варево состряпать - котелок наизнанку вывернешь!

– Верно, - поддержал его Павлюк.
– Ну, ладно, хлопчики! Сейчас такой обед закатим: печеная картошка - раз, вареная - два, тушеная с концентратами - три! Жрать так хочется, прямо хоть коню ухо грызи!