Я сказала:

— Ножом было бы наверняка.

— Это тоже наверняка. Я блокировал блуждающий нерв. У него остановилось дыхание.

Тело, которое я поддерживала, вдруг сделалось очень тяжелым. Я опустила его на землю.

— Может, и правильно. Если его все-таки найдут… Подумают, он сам умер.

— Не в этом дело, — грустно сказал Улисс, — не в этом дело… просто… нельзя резать человека ножом, как скотину.

Он вздохнул, по-прежнему глядя на мертвое тело.

— Мы вовсе не того хотели. А оно вон как обернулось…

Мне не понравилось, как он выглядит, но сейчас было не до этого; если он такой нежный, придется ему потерпеть. Пройдет.

— Если ты рассчитываешь на эту ночь, нужно идти. Потом будет сложнее. Утром они стронутся с места — обычно всадники отъезжают далеко от основных отрядов; могут и на нас наткнуться.

— Да, — сказал он, — верно.

— Или, может, ты хочешь подождать, пока не прилетит помощь? Они бы в два счета со всем управились.

Он устало ответил:

— Я надеялся, они найдут нас еще днем. Мне почему-то кажется, что не стоит слишком полагаться на них…

— Их не будет?

— Похоже, нет.

— Почему?

— Не знаю, почему, — сказал он. — Не знаю. Но нам придется выбираться самим.

— Тогда, — сказала я, — нам лучше найти воду. Наполнить флягу. Потом у нас может не остаться на это времени.

Еще я подумала, что, если идти по воде, они могут и не учуять нас — проще будет убраться отсюда.

— Видишь, — я махнула рукой в южном направлении, — вон там…

Трава там была еще выше, над ней качались метелки камыша и было видно, как поблескивает в темноте вода, когда ветер морщит гладкую поверхность.

— И уходить нам лучше в ту сторону. Там начинаются плавни. Кочевые не очень-то любят воду. Они, по-моему, и плавать не умеют.

Улисс неуверенно сказал:

— Хорошо. Попробуем… Но сперва…

— Сперва нужно убрать лучников.

Если он так же хорошо владеет ножом, как рукой, может, нам еще и повезет. Никакое стреляющее огнем оружие тут не годится — ночью с холма вспышку будет видно издалека.

Если у часовых и имелся сигнальный фонарь, то он был накрыт каким-то колпаком, потому что поблизости от лагеря я не заметила никаких других огней; но сам лагерь был залит светом костров и факелов; кочевых было так много, что им нечего было бояться; никто не рискнул бы напасть на них, даже ради добычи. Доносились голоса и смех, цепочки огней бродили между палатками, табун лошадей пасся на заливном лугу у самой воды, охраняемый огромными лохматыми собаками кочевых и несколькими мальчишками, которых для того и взяли с собой. Лошади фыркали, втягивая непривычно влажный воздух, и порою то одна, то другая заходила в воду и начинала носиться галопом по мелководью, поднимая столбы брызг. Никогда раньше кочевые не заходили сюда — разве что отдельные небольшие отряды; молодые мужчины, которые хотят доказать свою доблесть, но сейчас, похоже, целое племя стронулось с места — если они решат остаться здесь, в этом изобильном краю, речным жителям придется туго, да и те Дома, что окажутся зажаты между Рекой и Степью, тоже вряд ли уцелеют; обычный порядок вещей нарушился, и мир изменился в один миг.

Вода окружала лагерь с трех сторон — должно быть, так им казалось безопаснее, хотя на деле мелководье не слишком серьезная преграда для любого из местных жителей; со стороны суши его прикрывала дубовая роща, утонувшая в густой листве, и холм, на котором, должно быть, расположились невидимые часовые.

Я обернулась к Улиссу:

— Ты не передумал?

Он коротко сказал:

— Нет.

— Может, подождать до следующей ночи? За это время можно будет выследить, где они держат пленных, да и где их посты — тоже.

— Нет, — торопливо ответил он, — нет… нам нельзя медлить… завтра может быть уже поздно, да и…

— Что с ней может случиться, кроме того, что уже случилось? Если она не будет слишком уж несговорчива, то останется жива и здорова — во всяком случае, до завтра.

Кочевые бабы ревнивы как кошки — если какой-нибудь из них покажется, что кто-то из их мужчин чересчур уж положил глаз на Диану, они вполне могут расцарапать ей лицо, или вырвать клок волос; но от этого, опять же не умирают…

Он сказал:

— Ты не понимаешь.

Прозвучало это скорее печально, чем снисходительно, но я все равно обиделась.

— Куда уж мне. Ладно. Пошли, что ли?

Улисс порылся в сумке и протянул мне какую-то тряпочку, сложенную в несколько раз.

— Погоди. Возьми вот это.

— Что это?

— Фильтр. Приложишь ко рту и будешь через него дышать — я попробую успокоить их снотворным газом. Жаль, баллончик маленький. Будь это внутри помещения…

— Проще было бы перерезать им глотки, — заметила я.

Два раза я своими глазами видела действие вот этих штук, но все равно им не доверяю.

Он сказал:

— Опять ты за свое. Почему бы не попробовать хоть раз обойтись без убийства?

— Зачем?

— А зачем вообще лезть на холм? Мы могли бы подойти по воде.

Я вздохнула.

— Улисс, мы не смогли бы подойти по воде. Нас тут же учуют собаки.

— Да, — сказал он, — да, пожалуй…

…Скорее всего они поставили часовых на холм, потому что опасались нападения со стороны степи других крупных отрядов — теперь и сами они со всем награбленным добром представляли желанную добычу.