— Интересный вопрос. Где вещи?

— Я оставила их на берегу.

— Ладно, — сказал он, — заберем их и пойдем, пока совсем не стемнело.

Он приходил в себя на глазах, даже двигался легче, чем поначалу.

Я сказала:

— Вы нашли что-нибудь? Что-то интересное?

— Нет, — сказал он, — ничего, достойного внимания. Тут нужно вгрызаться в землю, чтобы отыскать хоть что-то стоящее.

— Мне было страшно. Я решила, с вами что-то случилось. Он ответил:

— Совершенно естественно. Мне тоже было страшно. Тут только смерть. Смерть и страх. Ваши были правы — лучше сюда не заглядывать.

— Это паршивое место. Но мы-то все еще живы.

Чистая правда, но все равно, это почему-то прозвучало неубедительно.

Вещи лежали там, где я их бросила; поблизости не нашлось никого, кто бы отважился проникнуть в развалины, даже польстившись на такое богатство. Мы съели несколько сухих палочек — из той легкой, но сытной еды, что Звездные берут с собой, отправляясь в дальнюю дорогу, и выпили воду из фляги, но на завтра уже следовало бы позаботиться и о том, и о другом — может случиться так, что потом на то, чтобы разжиться едой, уже не хватит ни времени, ни сил. В подводных руинах, скорее всего, было полным-полно рыбы — из тех, что любит прятаться в водорослях и меж камнями, но я что-то не слыхала, чтобы кто-то хоть раз отважился ловить рыбу в запретном месте. Да и времени уже не было, хотя на закате рыба клюет лучше всего. Может, что-нибудь подвернется потом, раз уж нам так до сих пор везло?

Улисс большей частью молчал, потому я спросила:

— Вы все еще хотите идти за Дианой?

Он сухо сказал:

— Хочу я или нет, это необходимо.

— Я думала, ваши к этому времени уже нас отыщут. Ведь летающие лодки могут двигаться очень быстро — вы сами мне как-то рассказывали. А их все нет и нет. — Он пожал плечами.

— Я и сам не понимаю, в чем дело. Но оставаться здесь нельзя. Нужно двигаться, пока совсем не стемнело. Ты знаешь, куда идти?

— Я знаю, в каком направлении они двигаются. Они никогда не сворачивают, если идут большим отрядом. Мы тоже пойдем, только вдоль самого берега.

Это и впрямь было гораздо безопасней — если в нашем положении можно говорить о безопасности; любая лошадь обезножеет на крутых обрывах, а по кромке воды, изрезанной бухтами и осыпями, не пройдет ни одна телега, но для людей эта дорога была вполне проходима; кое-где, правда, приходилось двигаться не столько берегом, сколько морем, но лично у меня хватало чего бояться, помимо соленой воды.

Закат всегда нагоняет тоску; небосвод, море и угасающий день прощаются друг с другом, вот и сейчас в длинных, перечеркнувших берег лиловых тенях все вокруг казалось невыразимо печальным; даже ветер и тот стих.

Неожиданно для себя я тихоньхо заплакала — если выплачешься, всегда легче, но прежде у меяя не хватало времени для этого.

Улисс сказал:

— Ты что?

Я вытерла глаза рукавом:

— Вам можно жаловаться, а мне нет? Думаете, вам одному плохо? Всех моих поубивали не хуже, чем ваших, а кого не убили, то лучше бы им и не жить теперь.

— Да, — сказал он, — верно. Ты извини, я как-то…

— За вами придет помощь, а я останусь совсем одна…

Он сказал:

— Что ты. Мы заберем тебя с собой. Никто не собирается тебя бросать.

— И что же мне там, у вас делать? Чтоб в меня все опять пальцами тыкали — посмотрите, мол, какие они дикари!

— Ни у кого и в мыслях не было ничего подобного. Напротив, мы хотим, чтобы вы стали равны нам. Или вашим предкам. Чтобы вы вновь научились ценить прекрасное. Летать к звездам.

— Не очень-то у вас получается,

Он вздохнул:

— Пока нет. Но не все же сразу.

— А уж насчет того, чтобы летать к звездам… Сколько нам ни попадалось Предметов, ни один из них для этого не годился.

— Тонкие технологии наиболее уязвимы, — сказал он. — Соответственно, и разрушаются быстрее. Остаются просто вещи. Старые добрые вещи. А потом… душ того, чтобы собрать какую-нибудь действующую конструкцию требуется колоссальный объем знаний. Это тебе не мясорубку смонтировать.

Я покосилась на него, но ничего не сказала. Море еще светилось, словно отдавая рухнувший в него за день свет, но побережье постепенно погружалось во тьму. Идти стало нелегко, а подняться наверх вскоре и вовсе будет невозможно. Потому я приглядела удобную тропку — не знаю, кто уж ее проложил, может, раньше тут стояло какое-то рыбачье поселение?

— Вот, — сказала я, — поднимемся тут.

Улисс спросил:

— А потом?

— Я-то откуда знаю? Это уже ваше дело.

Он сказал:

— Ладно. Осмотримся, потом решим, как быть. И мы стали подниматься наверх.

Сумерки постепенно сменялись ночью, но полной тьмы не было — небо, как это часто бывает в начале лета, светилось мягким зеленоватым светом, и звезды, выступившие на нем, казались яркими, будто умытыми. Одна из них — зеленая, — висела низко над морем, пылая, точно холодный костер.