— Добрый вам вечер, друзья, — сказал Экодас. Один из мужчин, высокий и тощий, в зеленом камзоле из домотканой шерсти, в бурых кожаных штанах и сапогах, обернулся к нему. Это был молодой парень, со светлыми, забранными в хвост волосами.

— Священнику тут делать нечего, — сказал он. Экодас подошел поближе.

— Лес — превосходное место для размышлений, брат. — Он чувствовал, что парень смущен. Его нельзя было назвать злым, но похоть помутила его разум. Он хотел эту женщину, и любострастные образы кипели в его голове.

Вперед вышел второй, пониже ростом и покрепче, с маленькими круглыми глазами.

— Ступай, откуда пришел! Нечего соваться не в свое дело!

— Вы задумали нехорошее, — мягко сказал Экодас. — Я не могу этого допустить. Если вы пойдете по этому оврагу, то выберетесь на дорогу в Эстри. Это маленькая деревушка, но я слышал, там есть одна женщина, которая не отказывает мужчинам со звонкой монетой.

— Я знаю дорогу в Эстри, — прошипел второй. — И плевать хотел на твои советы. Знаешь, что это такое? — Он сунул свой нож прямо в лицо Экодасу.

— Знаю, брат мой. Зачем ты показываешь его мне?

— Ты что, полоумный?

Первый взял приятеля за руку.

— Брось, Каан. Не стоит.

— Еще как стоит. Я хочу эту женщину.

— Но нельзя же убивать священника!

— Нельзя, говоришь? Гляди! — Нож мелькнул в воздухе. Экодас отклонился, перехватил руку Каана и заломил ее за спину, а ногой подсек противника под колено. Тот качнулся назад — Экодас отпустил его, и он грохнулся наземь.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Экодас. Каан взгромоздился на ноги и снова напал. Экодас отвел руку с ножом и ударил его локтем в подбородок. Каан упал как подкошенный. — Отведи своего друга в Эстри, — посоветовал Экодас парню, — и там попрощайся с ним. Он дурно на тебя влияет. Здравствуй, сестра, — повернулся он к надирке. — Если ты пойдешь со мной, я дам тебе пристанище на ночь. Это монастырь, и постели там жесткие, но спать ты будешь крепко и без страха.

— Я всегда сплю без страха, — ответила она, — но согласна пойти с тобой.

Глаза у нее были темные и красивые, а кожа бледная и в то же время золотистая. Взглянув на ее полные губы, Экодас невольно вспомнил образы, кишевшие в уме молодого парня, покраснел и начал взбираться вверх по склону.

— Ты хорошо дерешься, — сказала она, догнав его. Нож она убрала в сафьяновые ножны, а за плечами несла небольшую котомку.

— Ты идешь издалека, сестра?

— Я тебе не сестра, — заметила она.

— Все женщины — сестры мне, а мужчины — братья. Я священник Истока.

— Тому брату, внизу, ты сломал челюсть.

— Я сожалею об этом.

— А я нет. Я бы его убила.

— Меня зовут Экодас, — сказал он, протягивая руку. Женщина не приняла ее, продолжая идти.

— А меня — Шиа. — Они вышли на извилистую тропу, ведущую к монастырю, и она воззрилась на его высокие каменные стены. — Да это крепость!

— Была. Теперь это дом молитвы.

— И все-таки это крепость.

Ворота были открыты, и Экодас ввел ее внутрь. Вишна и еще несколько монахов таскали воду из колодца. Шиа остановилась, глядя на них.

— Разве у вас нет женщин для такой работы? — спросила она Экодаса.

— Женщин здесь нет. Я же говорил тебе: мы — священники.

— Значит, у священников женщин нет?

— Нет.

— Только сестры?

— Да.

— Тогда ваше маленькое племя долго не протянет, — с гортанным смешком сказала она.

Вопли утихли, и их сменил хриплый предсмертный скрежет. Раб обмяк в своих цепях, его ноги свела судорога. Цу Чао вонзил нож ему под ребро, рассек артерии и вырвал сердце. Он внес его в круг, тщательно переступая через меловые линии, змеившиеся по камням между подсвечниками и нитями золотой проволоки, которые соединяли чашу с кристаллом. Цу Чао поместил сердце в чашу и отошел, став в двойном кругу Шемака.

Четвертый том Тайной Книги лежал раскрытый на бронзовом пюпитре. Цу Чао перевернул страницу и начал читать вслух на языке, уже сто тысяч лет как позабытом в мире людей.

Воздух вокруг него затрещал, и огонь побежал по золотой проволоке, окружив чашу кольцами пламени. Сердце зашипело, из пего повалил темный дым, постепенно принимающий очертания. Показались могучие плечи, над ними огромная голова с зияющим ртом. В ней прорезались желтые щели глаз, а из плеч выросли длинные мускулистые руки.

Цу Чао задрожал, его мужество ослабело. Дымное существо откинуло голову, и свистящее шипение наполнило комнату.

— Чего ты хочешь от меня? — вопросило оно.

— Смерти.

— Смерти Кеса-хана?

— Точно так.

Существо издало прерывистое шипение, в котором Цу Чао распознал смех.

— Он тоже хочет твоей смерти.

— Но способен ли он заплатить кровью и болью? — Пот струился по лицу чародея, и руки тряслись.

— Он хорошо служил моему господину.

— Я тоже.