– Я вызывала в половине третьего, - старушка силится чем-то помочь, инстинктивно проводя руками по подолу платья, словно вытирая ладони о несуществующий передник, хотя видно, что она ничего уже не понимает.

– Так, - произносит Валера, не обращая никакого внимания на нее, словно ее не существует, углубленный в какие-то мысли.
– Значит, прошло уже два с половиной часа с момента вызова. Похоже, что и не думают ехать...

– Я тоже вызвал. Сразу, как только нам позвонили, - Синя поворачивает свою голову к остальным.
– Правда, Киня?

– Да, мы вызывали.
– Киня как бы смущен, он не знает, куда девать свое тело, свои руки и свой взгляд, уставленный больше в пол, что контрастирует с его крепко сбитым и выпуклым торсом.

– Чуваки, похоже, что Сергей и сам вызывал - говорит Синя, моргая и щуря глаза.

– Да он, вроде, то ли говорил, то ли по его тону и поведению понятно было...

– Итак ... приедут ли вообще?
– Валера говорит это медленно и задумчиво, и по мере того, как говорит это, становится еще более озабоченным.

– Я пойду позвоню, - Синя бросается к двери, взяв у своего друга Кини две копейки.

– Там, кажется, есть телефон-автомат...

– Мы давайте спустимся на второй этаж, к соседке, Марии, у нее телефон, - говорит старушка, силящаяся хоть чем-то помочь и хоть что-то понять.

– Ну, так я пошел, - Синя выходит словно не услышав того, что говорит старушка.

– Витя!
– Валера подзывает к себе Болвана и нагибается ближе к нему.

– Надо вызвать его мать.

– Его мать?! Это так серьезно?

– Да.
– Валера отстраняется от Болвана и косится на старушку, которая перебегает взглядом с одного лица на другое, то и дело поглядывая в сторону двери.

– Пожалуйста, будьте добры, вскипятите, если вас это не затруднит, воду и принесите сюда грелку, она нам может понадобиться.

– Да что это такое!
– Старушка не выдерживает и срывается.
– Как это "не приедут"? ! Что это такое? Как это они могут не приехать, если человек ... в таком состоянии? Что это делается? Как это так?!
– Она размахиваем руками, и ее нос, покрасневший от напряжения, сильно морщится.
– Да хоть бы он и убил человека. Как вы стоите тут все - а еще, вроде бы, интеллигентные люди! Надо бежать, звонить, требовать, взять и отвезти его в больницу на такси, - она кивает на Сергея.
– Человеку совсем ... плохо. Так ведь...

– Успокойтесь, - Валера мягко берет ее за плечи выводит в коридор.
– Мы ведь все это понимаем не хуже, чем вы... Очень вас прошу: вскипятите пока воду.

Сейчас очень нужна кипяченая вода. Пожалуйста, скипятите воду.

Старушка выходит, странно и пристально глядя на него и прикрывая ладонью рот.

Валера остается на коридоре один, вытирая пальцами вспотевший лоб и, облокотившись, прислонившись к стене, как будто его вдруг одолела неимоверная усталость, как хирурга после особенно тяжелой операции.

– Ребята, - говорит чуть слышно Болван.
– У нас через двадцать минут концерт. Что будем делать? Все смотрят на него так, что он, осекшись, замолкает.

– Сходи, позвони шефу, - говорит Киня.
– Слышишь?

– Да; хорошо, а что я ему скажу?

– Это нас не касается. Скажешь ты. Если позвонишь ты, а не мы, шеф тебе поверит.

– Да, но что мы скажем людям? Ведь от этого концерта...

– Людям?
– Киня отводят его в сторону и поворачивает к стене.
– Никто из них не умрет. А тут... Ты понял, что я сказал?..

– Хорошо, Киня.

– Вот так.

– Ну что, Валера?

– Я не знаю. Его надо срочно госпитализировать. Я не могу ничего сделать.

– Синя, иди позвони...

– Чего я должен ходить?

– Сходи, позвони, а если через полчаса не приедут, повезем на такси сами. Если начнется история с географией по телефону, поедем сразу.

– Хорошо. Но я не понимаю, чего мы ждем. Могли сразу на такси...

– Валера лучше нас знает, что делать.

– Хорошо.
– Он выходит. В комнате остаются трое: Валера, Киня и еще Сергей. Полумрак уже скрывает углы; тени располагаются веером от окна; сваленные в стопки книги на полу и другие предметы придают всей обстановке полузагадочный и напряженный вид, как будто из этой комнаты кто-то выбирается или здесь происходит что-то такое, во что трудно поверить в м и р н о е время.. Сумрак густеет, загустевает, и у всех троих на лицах, на пальцах, на плечах ощущается это вязкое вещество - сумрак.

– Я понял! Я все понял! Все, все, все! Я все понял!
– это кричит Сергей. Его крик, скорее, похож на сдавленный полушепот, но в этой тишине, в этой комнате он становится похожим на выстрел. И этот выстрел раздается у тех двоих за спиной.

– Сергей!
– Валера вдруг подбегает к ложу своего приятеля, наклоняясь к его уху и становясь на колено.
– Я не знаю, что сказать! Я ничего не знаю! Я боюсь. И не могу принять решения. Если они приедут, я ничего не знаю. Я не знаю, слышишь, Сергей? Слышишь?