– Да да, я это уже слышал. Вероятность, что установка случайно сработает, уменьшилась. А злой умысел? Ведь она здесь осталась, и генератор остался, и все механизмы. Ведь это атомная бомба, а не новогодняя хлопушка, черт возьми! В самом центре Москвы, понимаете?!

Кажется, мне удалось вывести Лебедева из равновесия. Возможно, именно потому, что те же самые вопросы он наверняка задавал себе сам.

– Я знаю, что такое атомная бомба, – проговорил старик уже несколько громче, чем прежде. На его щеках заиграл лихорадочный румянец. – Я знаю это лучше вас, извините уж. И именно я, мое молчание все эти годы были гарантией от злого умысла. Это же очевидно!

Я невольно бросил взгляд на ржавую жестянку рядом с кнопкой:

– Но ведь кто-то мог догадаться… Лебедев пренебрежительно отмахнулся:

– Может быть, и ходили какие-то слухи… Даже наверное ходили. Но это было чересчур невероятно, чтобы быть правдой.

– И все-таки…

– И все-таки любой мог строить догадки. Но точно знал место только я один! – на последних словах Лебедев еще больше возвысил голос. И я вдруг понял, что спорить со стариком бесполезно. За сорок три года Лебедев настолько уверил себя в своей правоте, что разубедить его было бы невозможно. Проще убить, чем убедить.

– Допустим, вы правы, – примирительно произнес я. – Но теперь-то, согласитесь, все изменилось. Убили Фролова и Григоренко. Ищут вас. Зачем? Выходит, кто-то догадался?

– Нет! – воскликнул старик. – Никто не мог знать, что я знаю!… Хотя, если ищут меня, то, значит… – продолжил он внезапно упавшим голосом… – И эта статья в газете, после которой убили Георгия…

– В «Московском листке»?

– Ну да… – Лебедев устало потер лоб старческой ладошкой. – Я ведь не читаю бульварных листков, возраст не тот. Но Георгий был очень встревожен, когда позвонил. Там был какой-то намек на тридцатку, и Георгий испугался за меня… И он, и Володя, и Игорь Васильевич, пока был жив, никогда ведь меня не спрашивали, что мы, все тридцать добровольцев, делали в Москве в самом начале 50-го… Но они, не спрашивая, прикрыли меня, когда я удрал на полигон…

– И дальше что было? – спросил я. Мне предстояло еще выяснить много деталей, прежде чем общая картина для меня смогла бы проясниться. – Итак, Фролов позвонил вам, что потом? После звонка?

– Да-да, – слабо кивнул Лебедев и ответил несколько невпопад: – Бедный Гога. Он считал меня талантливым физиком… Ему всю жизнь казалось, что он за меня отвечает… Он сказал мне тогда, по телефону насчет статьи: «Это неспроста, Валентин. Может, тебе лучше уехать?…» Я сказал, чтобы он не беспокоился, а потом позвонил ему, но в трубке был уже чужой голос. И я позорно бежал… Гарун бежал быстрее лани. Мне стало страшно, Максим Анатольевич, поймите! И не осуждайте.

– Я вас не осуждаю, Валентин Дмитриевич, – проговорил я машинально. Думал же я о том, сколько времени было потрачено впустую из-за лебедевской хитрости. – А, кстати, трюк с якобы отъездом в Саратов и в Алма-Ату вы сами придумали? Вам почти удалось меня обмануть, а мой напарник из МУРа – до сих пор в Алма-Ате.

Лебедев чуть заметно улыбнулся:

– Это все идея Кости. Он-то и придумал, чтобы в моей квартире, в случае обыска, был найден номер его рабочего телефона… А уж он, Селиверстов, направит погоню подальше от Москвы. И Ольга там, в Саратове, должна была сделать вид… Я их отговаривал вначале, но они так хотели мне помочь!

Вот и помогли, подумал я. Дилетантский план чуть не сработал. Правда, они не предусмотрели, что соседка мадам Полякова все-таки выболтает случайно про внука и даже вспомнит про ВДНХ. И глазастая Санька, не обнаружившая дяди Вали во время переезда бабы Оли, тоже не была принята в расчет. А в результате мы имеем то, что имеем.

Я вновь обвел взглядом тронутую ржавчиной угрожающую табличку на панели рядом с кнопкой. Возможно, и три другие таблички рядом тоже содержали предупреждения или угрозы, однако надписи там были сделаны по-немецки, да еще готическим шрифтом – потому-то слова я не опознал. Мне, по правде сказать, хватило выше головы и текста на русском.

– Валентин Дмитриевич, – осторожно проговорил я, – у меня еще осталось к вам несколько вопросов.

– Задавайте свои вопросы, – махнул рукой Лебедев. – Теперь, когда я сказал главное, у меня больше никаких секретов нет…

Об этом главном я уже действительно все знал. Однако сейчас интересовали меня вещи тоже довольно важные. К примеру, вот такая: почему Валентин Дмитриевич, не доверяя никому раньше, вдруг решил довериться мне?

– Только не обижайтесь, Максим, – смутился Лебедев. – Я бы и вам ничего не сказал, но… Под конец этой гонки я просто устал. И из двух зол предпочел выбрать меньшее. Не дожидаться ведь мне, когда те…

– Добрые люди, – подсказал я.

– …Вот-вот. Не дожидаться же мне, в конце концов, когда они найдут Петьку и меня. А Лубянка – это все же зло знакомое…

– Как скажете, Валентин Дмитриевич, – не стал я спорить. Хоть горшком называйте, только не медлите. Время – не только деньги. Если бы Лебедев меньше раздумывал и быстрее выбрал бы нас, нескольких трупов в этом деле удалось бы, наверное, избежать… С другой стороны, радуйся, Макс, что хоть сейчас старик перешел на твою сторону. В принципе, воспоминания о Лаврентии Павловиче или Юрии Владимировиче могли бы и вовсе удержать его от этого шага. Да что там Лаврентий с Андроповым! Есть примерчики и посвежее…