В с ё

18 февраля 1927 г.

Петербург.

– 49

лодка созданная человеком

дом на площади моего пана

не улететь мне совсем навеки

цветы кидая с аэроплана

как же я в тигровой шкуре

позабытый всем огулом

удержу моря и бури

открывая ход акулам

о прибрежные колени

ударяет вал морской

сквозь волну бегут олени

очи полные тоской

небо рухнет - море встанет

воды взвоют - рыба канет

лодка - первое дитя

нож кремневый; он свидетель

зверем над водой летя

посреди воздушных петель

надо мной сверкает клином

обрывает веточки малинам.

Чем же буду я питаться

на скале среди воды?

Чем кормить я буду братца?

Что Ку есть будешь ты?

КУ. Похлебка сваренная из бобов

недостойна пищи Богов

и меня отшельника Ламмед - Вов

люди, птицы, мухи, лето, сливы

совершенно меня не пленяют

красные плоды

яблоки и сады

звери жмутся они трусливы

лапы точат на все лады

козы пестрые - они пугливы

реки, стройные пруды

морские пучины, озера, заливы

родник пускает воды струю

около я с графином стою

буду пить эту воду на земле и в раю.

ТАРФИК. Ку ты выше чем средний дуб

чем я который суть глуп

на скале живу орлом

хожу в небо напролом

все театр для меня

а театр как земля

чтобы люди там ходили

настоящими ногами

пели, дули, говорили,

представляли перед нами

девы с косами до пупа

выли песни, а скопцы

вяло, кисло, скучно, тупо

девок ловят за концы

арлекин пузырь хохлатый

босиком несется за

по степям скакающей хатой

на горе бежит коза

Ку, видишь там сидит артист

на высоком стуле он

во лбу тлеет аметист

изо рта струится Дон

упадая с плеч долой

до колен висит попона

он жеребчит молодой

напоминает мне дракона

Ку, что он делает?

Ку, что он думает?

Ку, зачем его суставы

неподвижны как бесята

голос трубный и гнусавый

руки тощие висят.

Я хочу понять улабу

залду шкуру дынуть бе

перевернуть еф бабу

во всем покорствовать тебе.

КУ. Тарфик, ты

немедля должен

стать проклятым.

Два в тебе

существа.

– 51

* * *

Запутался в системах черных знаков

И помощи не вижу. Мир шатается.

ЧАСОВОЙ. Теперь я окончательно запутался.

Не нужен ум и быстрая смекалка?

Я в мыслях щепки нахожу,

а в голове застряла палка,

отсохли ноги на посту,

из рук винтовка падает...

Пройдешь с трудом одну версту,

и мир тебя не разует.

Я погиб и опустился,

бородой совсем оброс,

в кучу снега превратился,

победил меня мороз.

БАРБАРА. Часовой!

ЧАСОВОЙ. Гу-гу!

БАРБАРА. Часовой!

ЧАСОВОЙ. Гу-гу!

БАРБАРА. Часовой!

ЧАСОВОЙ. Гу-гу!

БАРБАРА. Я замерзаю!

ЧАСОВОЙ. Обожди, помогу!

Обожди мою подсобу.

БАРБАРА. Что же ты медлишь?

ЧАСОВОЙ. Я из будки вылезаю.

БАРБАРА. Ах, спаси мою особу!

ЧАСОВОЙ. Двигай пальцы на ногах,

чтоб они не побелели.

Где ты?

БАРБАРА. Гибну!

ЧАСОВОЙ. Гибнешь?

БАРБАРА. Ах!

ЧАСОВОЙ. Тут погибнешь в самом деле!

БАРБАРА. Уж и руки, словно плеть...

ЧАСОВОЙ. Тут недолго околеть.

Эка стужа навернула!

Так и дует и садит!

Из-за каждой снежной горки

зимних бурь встают подпорки,

ходят с треском облака,

птица в тоненьком кафтане

гибнет, крылышки сложив...

Если я покуда жив,

то шинель меня спасала

да кусок свинного сала.*

БАРБАРА. Отмерзают руки-ноги,

снежный ком вползает в грудь.

Помогите, люди-боги,

помогите как нибудь!

ЧАСОВОЙ. Ну чего тебе, злодейка?

Эка баба закорюка!

Ну и время! Вот скамейка.

Посижу - да покурю-ка.

1933 год.

– 53